Белые глянцевые стены, будто зеркала. Правда, ничего в этих зеркалах не отражается. Есть только блеск идеально гладких поверхностей и безупречно ровно распределенный свет в помещении, где нет ни одной лампы.
«Как будто ты цветок внутри фаянсовой вазы, — думал мужчина, окидывая взглядом пространство вокруг себя. — Да нет, не цветок. Пожалуй, овощ. — Он увидел, что лежит на такой же белой, как и все остальное здесь, кровати в белом хлопчатобумажном белье. — Картофель… Хочу есть», — вдруг подумалось пленнику. Или не пленнику? Пациенту специализированной клиники?
И все-таки дверь тут имелась. Четырехугольный проем очертился внезапно за куском стены, отъехавшей в сторону, как в купе поезда.
«Да нет, как в салоне самолета. Дверь снялась с места, отодвинулась и уехала в сторону…»
В комнату вошла молодая женщина, толкая перед собой тележку с завтраком. Идеально белую тележку из глянцевого белого стекла, на белых колесиках из мягкой резины. Женщина в белоснежном халате и белой шапочке, но без красного креста, как у медсестер. Белые туфли и даже белые колготки…
«Наверное, Белоснежка. А гномы здесь тоже белые?» — подумал мужчина.
— Интересно, а есть у вас что-нибудь не белое? — Это были первые слова, которые он проронил в этом белом заведении, садясь на кровати.
Женщина молча распахнула полу халата, где на белом поясе на фоне белого гольфа, надетого под халат, висели черный пистолет и черный электрошокер. Видимо, это должно было снять все последующие вопросы. Но мужчина будто и не глядел на эти средства подавления мятежа. Он уперся взглядом в женский торс.
— Разве ваша грудь не белая? — удивленно спросил он.
Надзирательница, поджав губы, повернулась и так же молча вышла. Пленник остался наедине со своим завтраком.
«Хм, картофельное пюре. Идеальное, как я люблю».
Под глянцевой белой крышкой лежали две горячие венские сосиски, яйцо всмятку, несколько жареных тостов. Рядом стоял белый кофейник с кофе, розетка с конфитюром и сливочник с горячими сливками.
«Недурно. Ну, если кормят, значит, сразу не убьют», — подумал мужчина и принялся завтракать.
— Он удивительно спокоен. Не протестует. Не требует адвокатов и представителей суда по правам человека.
В помещении с большим и толстым стеклом, замаскированным под стену, за пациентом следили трое мужчин с незапоминающимися лицами. Даже белые халаты не могли скрыть их принадлежности к специальным службам.
— Говорит на безупречном английском, как будто родился в Суссексе, — комментировал второй наблюдатель. — Я бы даже подумал, что он мой земляк.
— Это так. Но думает, как восточный славянин. Приборы не обманывают, — отозвался первый, глядя на экран компьютера с какими-то десятеричными кодами. — Расшифровка показывает… Да вы на артикуляцию губ посмотрите! Она явно не английская и не американская.
— Думать о картофеле на завтрак может только русский или украинец, — засмеялся третий, висков которого уже коснулась первая седина. — Знаю я эту породу — беспорядочное питание, наплевательское отношение к своему здоровью, непомерное количество спиртного по праздникам…
— Этот не из таких, — не согласился первый «ученый». — На вид ему сорок — сорок пять, а медицинское обследование показало, что возраст организма — чуть старше тридцати, причем он в прекрасной физической форме.
— Коэффициент интеллекта зашкаливает. Думает быстро и логично, — добавил второй человек в халате, глядя на свой монитор, на котором высветился какой-то мудреный график.
— Вы его как будто защищаете! — возмутился третий мужчина. Было понятно, что именно он руководит исследованиями.
— Мы просто констатируем, мистер О’Салливан, — ровно и без эмоций ответил первый.
— Крепкий орешек, — подтвердил второй.
— Окей, — согласился О’Салливан, — Посмотрим, как он отреагирует на психологическое тестирование. Работаем дальше.
«Почему стены темнеют?»
Подопытный мужчина лежал на кровати, которая тоже стала менять цвет. Странно, то же самое случилось и с его бельем, которое еще минуту назад было белым.
«Да нет, не темнеют… краснеют!» — пугливо озирался мужчина.
Стена вдруг стала кровавого цвета. И вторая стена тоже. А на третьей стене неожиданно все стало оранжевым, затем желтым, зеленым…
Так продолжалось минут пять, пока мужчина не устал удивляться и не сел на кровати. Он с печальным видом обхватил колени руками и произнес:
— Я сумасшедший. Говорила мне бабушка: не рисуй гуашью, Чарли, рисуй акварелями. Вот и доигрался.
