Стип, обладающий изысканным художественным вкусом, достойным хорошего творца, на мгновение явственно представил себе, как под этими величественными колоннами некогда хаживала царица Зенобия, которая так любила свой народ, что пожелала сделать его свободным от Рима. Увидел многочисленную свиту арамейской красавицы-царицы, которая наслаждалась игрой музыкантов, сидящих подле вымощенной камнем дороги. Увидел и вьющийся виноград, который поливали прилежные рабыни, и радостных горожан, не знающих, что совсем скоро обрушится на них грозная армия римского императора Аврелиана, и захлебнется земля кровью, и увидит народ горе, и поведут их царицу в золотых цепях по улицам Рима…
Так и в наши дни. Жили люди — со своими радостями и печалями, праздниками и буднями. Любили, рождались, умирали, но своей смертью, а не от снарядов и пуль. А жили своей жизнью, не придуманной кем-то, не навязанной извне. Растили детей, строили планы на будущее. И вдруг… Выжженная земля, тысячи душ, взлетевших в небо, и искореженные судьбы тех, кто все-таки остался жить.
«Ничего не изменилось, ничего, — бормотал Стип, — недолгое счастье, а затем горе и кровь».
Античная улица, знаменитый на весь мир Тетрапилон; для археолога — это как храм для ищущего веры, покоя и смирения, как нечаянная любовь для потерявшего всякую надежду. Только вот сейчас эти вера, покой и смирение могут быть уничтожены вместе с храмом, а сладкая нега любви растает с приходом утра, когда проснешься и поймешь, что это только сон.
Война, испепелившая последнюю веру в людей, уничтожающих бесценные реликвии мира. Война, которая уничтожила все человеческое, дав в руки прирожденным убийцам мечи для обезглавливания мирных, ни в чем не повинных братьев. Война, вырвавшая сердце многострадальной Сирии — прекрасную Пальмиру. Что ждет это человечество? Какая еще небесная кара? И за что?
Он вспомнил родину — разбомбленный авиацией Белград. Город своей юности. Наполовину обвалившееся здание телецентра, обрушенные мосты, сожженные кварталы жилых домов. Разрушенные не стенобитными орудиями, не допотопными пушками, а сверхзвуковыми истребителями, бомбардировщиками и фосфорными снарядами, не оставляющими после себя ничего живого… Ни-че-го!
«Так есть ли путь к спасению? В чем? Сможем ли мы устоять перед этим всемирным ужасом, если не сольемся воедино? Если не научимся самому простому — понимать друг друга? Надо найти общий язык, общую точку отсчета нашей истории, общую меру добра и зла на Земле. Понять друг друга. Подняться над старыми обидами. Простить взаимные счеты и претензии. Ради спасения жизни. Ради себя и своих детей. Неужели не сможем?..»
Стип родился и вырос в огромной Социалистической Федеративной Республике Югославия, простиравшейся от Адриатического моря и почти до Эгейского, — счастливом и свободном государстве, которого вот уже много лет нет на карте мира. Поэтому археолог пытался, но не мог, как ни заставлял себя, простить тех, кто уничтожил его страну и убил его родителей.
«Я не смогу. Никогда не смогу», — сам себе отвечал Стип, еще раз прокручивая в мозгу страшные воспоминания юности: бездыханное тело отца — хорватского инженера Желько Врлича, распростертое на полу, с застрявшим в спине осколком снаряда, и черную дырочку от пули снайперской винтовки во лбу матери — домохозяйки Росицы Врлич. «Мама… Мамочка… Проклятые янки… Никогда не прощу…»
На часах было 18.00. Он сильно задержался. Профессор Михайловский будет ругаться. Надо торопиться.
«Только бы не снайпер, — думал Стип, стараясь как можно скорее покинуть открытое пространство. — От машин спрячусь, от пехоты убегу, проскользну, как мышь, увернусь от любых пуль, выскочу между домами, растворюсь в толпе, выползу на руках, все, что угодно. Только бы не снайпер».
Пальмира, по которой стремительно шагал Стип, — это оазис в восточной части Сирии на пути из Дамаска к Евфрату. А река эта — очень важная торговая магистраль Месопотамии. В древности и поныне воды этой живительной артерии были основой сельского хозяйства всего региона; наконец, Евфрат впадает в Персидский залив — а это торговля с Индией, со Шри-Ланкой, Египтом. Пальмира — оазис, который расцвел на торговых путях. С севера и запада он окружен горными хребтами, а вокруг простирается пустыня. Со всех окрестных гор и холмов собирается конденсированная вода и выходит на поверхность в источнике. Вода в нем минеральная, считается целебной и питает весь оазис, который ныне представляет собой городок Тадмор. Здесь зеленеет более полумиллиона пальм, гранатовых деревьев и прочей плодовой растительности, которая и является настоящим богатством этого оазиса.
Рельеф его далеко не ровный, с перепадами от 400 до 1200 метров над уровнем моря. На самой господствующей над городом высоте арабы воздвигли в Средние века свою крепость.
Это место в Сирийской пустыне привлекало внимание людей еще более десяти тысяч лет назад. В этом оазисе и других мелких оазисах вокруг, со своими ручьями или озерами, люди жили еще в каменном веке.
