— Что же вы живете, как цыгане, если такие умные? — сказал вполголоса Лавров по-русски, как бы делясь эмоциями со Светланой. В следующую минуту он пожалел о сказанном.
— Умение думать не зависит от образа жизни и образования, — вдруг сказал аль-Бути на русском языке. — Образование совсем не прибавляет ума, поверь мне, европеец. А порой и знаний. Вот ты, например, наверное, два института окончил? Ты не знаешь моего языка, а я твой знаю…
Лавров почувствовал себя мальчишкой, который залез в чужой сад за черешней и нарвался на хозяина: все внутри похолодело, а щеки залил румянец. Он посмотрел на Светлану. Та, едва сдерживая смех, попыталась оправдать Виктора в глазах старика:
— Мистер Лавров просто хотел спросить, почему Иегова предпочел одну жертву другой, одного брата — другому?
— Значит, вегетарианство не угодно Богу, — ответил старый кади, улыбаясь в седые усы.
— Ну да, ну да, — согласился Лавров. — Любое мясо придает капусте смысл…
— Как? — еще шире улыбнулся старик. — Мясо придает капусте смысл? Это интересно, интересно…
Присутствующие бедуины не понимали, о чем речь, поскольку Лавров и Светлана от волнения перешли на родной язык, а аль-Бути спокойно отвечал им.
С чашечками крепкого кофе, дымя самокрутками, они продолжали обсуждать эту историю уже на арабском языке.
— Каин, полный ревности к своему более удачливому брату, набросился на него, — с горечью произнес аль-Бути.
— Если раньше никого не убивали, откуда Каин знал, как убивать? Понял ли он вообще, что натворил? — интересовалась Светлана. — И что значит убийство в мире бессмертия?
— Когда дьявол пришел к Еве, которая еще не знала, что ее младший сын погиб, он рассказал ей об этом: «Твой сын Авель не вернется к тебе». — «О чем ты говоришь?» — «Он умер, он убит». — «Что значит “убит”, что значит “умер”?» И тогда дьявол пояснил: «Он никогда больше не заговорит с тобой. Он никогда не вернется. Он не будет есть, не будет смеяться, не будет дышать». И вот тут Ева разрыдалась.
— Как это ужасно, — поежилась Светлана.
— Что ужасно? — спросил аль-Бути.
— Я просто представила себя на месте Евы в тот момент, — ответила девушка.
— У тебя же нет детей, — вдруг обратился кади к Светлане и хитро прищурился: — Что же ужасно?
— Любая мать боится потерять своего ребенка, даже если это будущая мать, — заявила Соломина.
— Слезы Евы — первые слезы, пролитые человеческим существом. Это первый случай смерти, убийства, братоубийства и горя. Первый страшный опыт, — задумчиво произнес Лавров, глядя на огонь.
— И вот спустя две тысячи лет братья восстали друг против друга из-за семьи, наследства, крови и ревности, — тихо произнес шейх Халаф Ахмед, подбросив в костер сухого верблюжьего навоза.
— Думаю, эта легенда очень значима, — раскрылся Виктор, — потому что она устанавливает принципы войны и мира, доброй воли и ненасилия и двух существующих представлений о мире — мире с войной и мире без войны.
Старый кади посмотрел на Виктора и одобрительно покачал головой, глубоко затянувшись самокруткой.
— Вы хотите попасть в Кунейтру? — обратился Халаф Ахмед к Лаврову, неожиданно сменив тему.
— Да, — подтвердил тот.
— Скажи мне, украинец, ты любишь свою родину?
Услышав это, все вокруг замолчали, будто вопрос предназначался им. Виктор кашлянул, подумав: «Хочешь пафоса, шейх? Будет тебе пафос…», а вслух сказал:
— Знаешь, уважаемый Халаф Ахмед, у нас в стране этот вопрос считается не то чтобы некорректным, скорее не требующим ответа. Настоящий украинец любит свою родину, впитав это чувство с молоком матери, и живет с ним до последнего вздоха. Я люблю путешествовать, люблю мир, вашу пустыню тоже люблю. Но родина для меня превыше всего. И как бы мне ни было хорошо за границей, я все равно вернусь в родной Киев. Пусть даже небо упадет на землю.
«Вот завернул! Даже у самого слезы выступили. Да в конце концов, это же правда. Почему я так волнуюсь?» — размышлял Лавров в окружении курящих бедуинов. Светлана опустила взгляд куда-то вниз, в чашку, будто гадала на кофейной гуще.
— Что ж… Я думаю, вы достойны сопровождать Али аль-Хариша в Израиль, — торжественно произнес Халаф, нарушив долгое молчание.
Время и вправду относительно. Семь часов слишком мало для сна, одна минута достаточно длинная, чтобы еще поспать. Но Лаврову за счастье были и эти семь часов, и эта минута. Он впервые за несколько дней спал безмятежно, беззаботно и без задних ног, даже не думая о собственной безопасности. «Кто только что чуть не отравился газом, в те же сутки не умрет», — иронизировал Виктор. На самом же деле он прекрасно понимал, что сон ему необходим для жизни, поэтому решил отпустить ситуацию и просто расслабился. И не ошибся. Ночь прошла прекрасно.
— Мне нравится бедуинский сыр, — сказала за завтраком Светлана, — не только из-за вкуса, но и из-за характерных дырочек разной формы и разного размера. Смотри, на отрезанных кусках часто получаются рожицы — то грустная, то удивленная, то довольная. Сразу они незаметны, но если разглядеть, то есть становится интересней.
