— Ты тоже так считаешь? — повторила она свой вопрос Филиппу. — Я твоя рабыня?
— Да нет. Что ты, любовь моя! — сдавленно произнес тот.
— Значит, мужчина может любить кого угодно, а женщина — нет? Ответь мне, проповедник, которого все называют учителем!
— Кто ее сюда пустил? Откуда она взялась? Кто ее привел? — послышались изумленные возгласы среди учеников проповедника.
— Ага! Не нравлюсь? — торжествующе выкрикнула Саломея. — Вам нравится, только когда вас слушают и хлопают глазами? Но я пришла не к вам, а к Богу! Услышать через проповедь глас Его, почувствовать силу Его, обрести дух Его! Но вы же мужчины! И считаете, что первый и безупречный — мужчина! Абрам родил Исаака, Исаак родил Иакова… Так? А что при этом делала женщина? Была рабыней? Кого может воспитать мать, которая находится на положении рабыни? Мальчика с рабской душой? Народ, у которого женщины содержатся на положении рабынь, обречен быть завоеванным тем народом, у которого женщины свободны и воспитывают непокорных мужчин. Что я неправильно сказала? Ответь мне, пророк!
— Кто ты? — пересохшими губами спросил Иоанн.
Это были его первые слова после выступления Саломеи.
— Я та, кто живет с тем мужчиной, которого любит! Так велит закон идумеев! Так живет моя мать! Так жила моя бабка! И ни отец мой, ни дед не стыдились этого… хоть и не ели кузнечиков, как ты!
Шум нарастал. Филипп обхватил голову руками:
— Что ты наделала, Саломея? Что ты наделала?
Внезапно сквозняк сорвал с лица девушки шелковый платок, и ее узнал один из присутствующих.
— Я видел ее в театре в ложе рядом с царем!
— Она безбожница! Она предаст нас! — послышались крики отовсюду.
— Надо забросать ее камнями, — предложил тот, кто узнал Саломею.
— Только попробуй! — вдруг взорвался Филипп и выпрямился во весь свой гигантский рост, сняв куфию и приготовившись к драке.
— Это правитель Филипп, сын Ирода Антипы! — испуганно воскликнул кто-то.
Напряжение нарастало, как вдруг послышался вопль дозорного:
— Римляне! Они идут сюда!..
Поднялась суматоха, люди кинулись из хлева куда глаза глядят, толкая и давя друг друга. Иоанн исчез, будто испарился, а Филипп подскочил к саманной стене хлева и, растолкав овец, что было силы ударил ногой в стену. Потом еще и еще. Меньше чем через минуту в саманной стене образовалась достаточно широкая дыра.
— Бежим! — скомандовал Филипп и протянул Саломее руку.
Девушка рассмеялась, будто это была веселая игра, и ринулась в проем вслед за будущим мужем. Они лихо перебрались через саманный забор и огляделись. Ни справа, ни слева римлян не оказалось.
— Кажется, повезло, — выдохнул Филипп, подхватил Саломею на руки и шмыгнул в ближайший темный переулок.
— Он стал легендой еще до того, как родился. О нем ходили слухи по всей Иорданской долине и за ее пределами. Говорили, что он родился у престарелых родителей, и его отец, не веря в то, что у его жены может появиться сын, был наказан Богом и онемел до самого рождения отпрыска.
Они опять шли по темным улицам Тиберии, но уже обратно. Где-то вдалеке слышались крики римлян и избиваемых ими несчастных прихожан, не успевших удрать из укромного двора на окраине города.
Филипп тем временем продолжал рассказывать Саломее:
— Даже имя своего единственного наследника — Иоанн — старец Захария написал на дощечке потому, что был нем.
— Врут, конечно, — шепотом ответила Саломея.
Филипп же с легкой обидой в голосе продолжал шептать:
— Я тебя когда-нибудь обманывал? Слушай, что я говорю…
Саломея только фыркнула в ответ. Конечно, это выглядело смешно. Он ее когда-нибудь обманывал? Да полтора месяца назад они и знать не знали друг друга! Получается, Филипп «никогда не обманывал» Саломею целый месяц. Она посмотрела в глаза своему мужчине. Нет, эти глаза не могли лгать. «А может, он все-таки прав? Иоанн Креститель, учитель и все такое…» — подумала девушка.
— Когда-то он пришел возвестить миру о том, что вскоре явится тот, кто понесет все грехи людские в рай, и очистится мир, и спасется…
— И что? Явился? — опять с иронией в голосе спросила пытливая идумейка.
— Не знаю. Но сам Иоанн — пророк, его ищут по всей Иудее и окрестностям.
— Дай угадаю! Он наодалживал денег? — язвительно спросила Саломея.
— Не кощунствуй, — отрезал Филипп. — Наш род в неоплатном долгу перед этим народом. Мы должны искупить этот грех. Мой отец истребил всех детей, которые были не выше оси телеги.
— Всех, да не всех, — загадочно ответила Саломея, и ее глаза блеснули каким-то диковинным светом…
Антипа стоял в Иерусалимском храме с низко опущенной головой. Он сам не помнил, как оказался здесь, за тысячу стадий от своего дворца. Иногда душа требовала уединения, даже такая черная, как у него. Антипа, конечно, знал, что он не подарок и в жестокости не уступил бы и своему отцу. И сейчас он, глядя исподлобья, искал первосвященника. Антипа жаждал исповеди, но старый плут Иосиф Каиафа, который помнил молодым еще его отца, все не появлялся. Раввинов в Иерусалиме было немало, но негоже этим проходимцам из синедриона знать, что на душе у правителя.
