У меня никогда не складывалось с девушками. Всё время на бегу, какие-то мимолётные знакомства… Но здесь, в бескрайнем лесу, кажется, я буквально «поплыл»: ведь она и вправду восхитительно красива. И пусть мы находимся среди дикого леса, где смерть бродит на каждом шагу, меня сейчас окутывает нега.
— Леон? — повторил Ир уже насмешливее. — Перестань так ухмыляться, это ведь всё воздействие её духа: он дал тебе «обезболивающее», на твоём языке. Смотри не обольщайся, скоро оно исчезнет, и тогда ты прочувствуешь всю боль. Гвалар постарался на славу, и слава богам Леса, что ему хватило лишь тебя покалечить, а не сожрать целиком. Хотя я до сих пор гадаю, чем ты его так разозлил…
— Чем же? — промолвил я вяло, возможно, даже вслух. Голова казалась тяжёлой, а боль в обрубке, как ни странно, почти не донимала. Я понимал, что это не норма, и что всему виной «благостная» магия охотницы. Зато откуда-то в глубине меня пробивался тихий голос здравого смысла: «Ты не можешь тут вечно лежать или стоять вполуголом. Твои товарищи-„друзья“ и командир в смертельной опасности, а ты… ну, ты потерял руку. Но нужно двигаться дальше».
Вспышка тревоги пронеслась и быстро смолкла, уступая месту всепоглощающему расслаблению. Может, ментальное зелье действует так, что я не чувствую острой нужды бежать? А вдруг моё тело действительно слишком ослабело?
И всё же, стоя с полузакрытыми глазами и привыкая к незнакомке, я начал спрашивать себя: «Где командир Карвел? Где мой отряд?» Но слова застревали в горле, и я мог лишь ощущать глубокое облегчение от приятного тепла, разливающегося по сосудам.
— Чем-чем, — огрызнулся Ир, продолжая свою тираду в моей голове, — да твоей „меткой“ на запястье. Зверь вроде Гвалар чует такие руны за версту, и они не просят разрешения у Леса, чтобы тебя прикончить. А уж ты, со своими „друзьями“, явно не вызываешь у здешних духов симпатии…
«Точно, мои друзья…» — обрывок мысли попытался вернуть меня к реальности, но я не смог свести воедино ни фактов, ни образов. Ещё несколько секунд я пытался шевельнуться, хотя бы приподняться, но тело отказывалось слушаться. Возможно, это совместное действие ожога, ампутации (или как назвать потерю руки), шока и магического «обезболивающего» от девушки.
Внутренне я понимал: движение нужно, но та часть меня, что кричала про необходимость идти, затихла в каком-то уютном углу сознания. Так и оставался в полупритоптанном состоянии, довольный тем, что не горю и не замерзаю — эффект чего бы ни было.
Незнакомка, в свою очередь, смотрела на меня почти безучастно, но в глазах её сквозила ласковая усталость, будто она понимала моё состояние и не пыталась торопить события. Может, она привыкла, что подобные «железные» воины натыкаются на Гвалара или прочую зверьё, и спасение для нас выглядит именно так — пара часов под ядовито-сладким воздействием «духа охотника».
Ир же не умолкал:
— Не воображай, что всё хорошо, Леон, боли ещё впереди. Как только дух охотницы отпустит тебя, ты почувствуешь, в каком ты жалком положении. Но лучше сжать зубы и готовиться.
«Готовиться к чему?» — хотел спросить я, но вяло кивнул, на что девушка подняла бровь, будто прочла мой жест не как подтверждение, а как вопрос. Однако не сказала ни слова. Она по-прежнему стояла, выровняв осанку, давая мне возможность любоваться её фигурой и мягкими изгибами плотно прилегающей одежды. В голове стучало лишь: «Как она прекрасна…»
Мысли о моих боевых товарищах и командире, увы, оставались смутными тенями в сознании. Кажется, это было действие «обезболивающего» — затмевать всю тревогу. Я слышал, как Ир продолжает что-то ворчать про Лес, про то что мне повезло что Ир оторвал мне руку, как бы странно это не звучало. Но я не в силах был заострять на этом внимание, пребывая в блаженном оцепенении.
Так мы и застали друг друга: я, оглушённый и покалеченный, с обрубком правой руки, обмотанной листьями, и она, стройная охотница, излучающая силу и магию, заставляющую меня чувствовать, будто я невесом. А над всем этим витало молчаливое обещание Ира: «Скоро боль вернётся, Леон… будь к этому готов».
И она вернулась — боль. Неожиданно, без всякого предупреждения я выгнулся дугой и заорал. Похоже, там, где меня настиг Гвалар, адреналин тогда сделал своё дело, погрузив тело в состояние безумия, чтобы я не чувствовал всей этой жуткой муки. Теперь же я ощутил её в полной мере.
Я стиснул зубы, чтобы не кричать, но на глаза навернулись слёзы, и я без стыда плакал, потому что терпеть было невозможно, настолько это оказалась невыносимая и страшная боль. Казалось, вот-вот умру, так как сердце переставало биться в изнемождённом теле. Но я жил и кричал — теперь уже внутри, в беззвучном вопле, не слышном никому, только мне самому.
Вдруг охотница (точнее, незнакомка, что спасла меня) прильнула ко мне, глядя в мои залитые слезами глаза. Что-то прошептала, и боль понемногу отползла в сторону, словно оставив меня в полутьме моего сознания — она не исчезла совсем, но уже не рвала душу на куски. Я выдохнул, снова бессильно заваливаясь в лежачее положение.
