«Кто я вообще, на чьей стороне?» — крутилась в голове назойливая мысль, бьющаяся о стены сознания. Я не знал, где моё место в этом хаосе: среди «железных» вейсанцев? У народа Леса? Или сам по себе, затерянный между мирами? Из всех вариантов мелькало только отчаяние, и от этого внутри разливалась холодная тоска, будто липкая тень, не дающая вдохнуть полной грудью. Хотелось бы хоть немного провалиться в забытьё — под мерное покачивание повозки, под её медленный ритм, убаюкивающий тело. Как бы ни было страшно думать, в этом дремотном состоянии хоть на краткий миг можно забыть о роли чужака, о боли и неведомой судьбе, которая, казалось, уже свила над моей головой мрачное гнездо из гибели и беспомощности.
Закрыл глаза, стараясь отбросить жестокую реальность, в которой каждая цепь, каждая шипящая лиана и каждый скрип прутьев напоминали о моей уязвимости. В воображении нарисовал пустую безграничную темноту, где не существовало ни боли, ни страха, ни проблем. Хотел всего на миг почувствовать спокойствие. И вдруг, словно отвечая на мой призыв, из глубин сознания поднялось мягкое, едва уловимое тепло: нечто, напоминающее родительское одеяло, которым в детстве укрывали холодной ночью. Казалось, сама эта пустота тянулась ко мне, оберегая от жёстких кромок действительности, зовя в своё спокойное, почти сонное царство. И я, застыв на грани яви и мечты, ощутил, как сердце начинает биться ровнее, а измученное тело на миг успокаивается, готовое позволить теплому покрову сомкнуться надо мной и унести подальше от кошмара действительности.
Я вздрогнул, словно от удара, и распахнул глаза, сделав судорожный вдох. Ошейник моментально рванул меня назад, не давая подняться выше. «Что это было? — пронеслось в голове. — Сон? Или нечто большее?» Эмоции взбурлили: видение казалось чересчур осязаемым и притягательным, чтобы свалить его на простую фантазию. Где-то в глубине сознания отчаянный голос предупреждал: «Не вздумай! Не поддавайся этой сладкой пустоте!» И я, словно на инстинктах, рванулся прочь, обрывая связь с таинственным, обволакивающим сном.
В тот миг меня пронзила странная мысль: «Значит, в этом мире даже собственные грёзы пытаются меня обмануть, втянуть в неведомую ловушку?» Я перевёл дыхание, ощутив, как леденящая волна страха и возбуждения смешивается в груди. Каким-то чудом я избежал погружения в зыбкую бездну, но ведь не факт, что в следующий раз у меня хватит сил сопротивляться.
Если бы мог, я наверняка взорвался бы воплем отчаяния — воплем, что смешивал бы в себе ярость от собственного бессилия и мучительную тоску. Но вместо этого я просто сидел, склонив голову к холодному металлу, смиряясь с тем, что ошейник не позволял ни встать, ни лечь как следует. Что толку было корчиться в попытках вырваться? Всё вокруг шептало: «Бесполезно».
На миг я даже подумал, что проще было бы слиться с этими железными прутьями, забыться, закрыв глаза и выпустив все накопленные слёзы. Ведь, казалось, я уже ничего не мог изменить. Однако едва во мне вспыхнула подобная мысль, другая её отбросила: «Неужели это всё, на что я способен? Сдаться без боя?». И внутри шевельнулось упрямое тепло, которое не позволяло окончательно погрузиться в апатию.
«Нужна ярость, нужна хоть капля бешенства, — упрямо твердил я мысленно, — но, чёрт побери, злость меня не находит, лишь эта проклятая хандра всё сильнее тисками сжимает грудь». Сидя на холодном полу в металлических оковах, я чувствовал, будто звенья цепей накрепко скованы не только вокруг моих конечностей, но и вокруг всей моей воли. Как быть, если у меня нет внутреннего пламени, способного взорвать безысходность? Я просто оставался в клетке, обречённо глядя в потолок, и мог лишь ждать — вдруг сама судьба проявит милость и предоставит шанс вырваться. Или, наоборот, забьёт последний гвоздь в крышку моего спасения.
Я пытался удержаться от погружения в эту липкую апатию, но всё-таки тёплый огонёк в душе не уходил — тот самый огонёк, что вначале лишь шевельнулся на миг, а я не придал ему значения. Он остался, тлел незаметно, словно тихий светлячок в глубине моего сознания. И понемногу согревал меня, делая чуть сильнее.
Я прислушался к этому ощущению и как тогда, когда бился с жуткой сущностью в Лесу, которая чуть не поглотила меня, попробовал «прикоснуться» к нему изнутри, как будто протянув крохотные руки к робкому пламенному зверьку, который, казалось, боялся и норовил спрятаться. Но я не позволил ему ускользнуть. Старался успокоить свою теплоту, будто разговаривая с ней, призывая не бояться.
И это получилось: из переменчивого, ускользающего чувства моё внутреннее пламя стало превращаться в крошечный алый огонёк, едва заметно колышущийся, словно миниатюрный костёр с тоненькими язычками пламени, которые ласково касались моих пальцев (по крайней мере, в воображении). Я мысленно улыбнулся, и он тоже будто оживился — подпрыгнул крошечным сгустком света, сделал небольшой круг и вновь вернулся на мои ладони, игриво «общаясь» со мной.
