Лёгкий пронизывающий ветерок тянул с реки и Серёга плотнее запахнул пиджак. Он пожалел, что не захватил с собой плащ. Было без четверти одиннадцать и Минус остановился напротив входа в роскошный особняк, разглядывая лепные изображения на фасаде. Вокруг сновали прохожие, то и дело двигались экипажи и повозки. Серёга перевёл взгляд на человека в полосатом костюме, нарочито медленно бредущего по противоположной стороне улицы. Совсем рядом с Минусом прошёл полицейский патруль, потом целая толпа студентов, о чём-то оживлённо переговариваясь. Две пожилые женщины неторопливо миновали Серёгу, одна из них несла на руках маленького ребенка. Минус на мгновение отвлёкся на них, как крытый экипаж, запряженный четвёркой лошадей, остановился у тротуара. Краем глаза Серёга заметил в идущей мимо толпе плотного мужчину в надвинутой на глаза кепке и тут же ещё одного, в сером неброском костюме.
Минус шагнул на дорогу, он не взял с собой оружия, опасаясь обвинения в подготовке покушения. Из экипажа выскользнул человек в жандармском мундире и Серёга отскочил в сторону. Минус увернулся от полицейского, пытаясь перебежать набережную, но тут рослый бородатый человек, в потрёпанном сюртуке, выронил корзину и взмахнул правой рукой.
Серёга не успел уклониться. Тяжёлый кожаный свёрточек ударил его в левый висок. Перед глазами вспыхнул целый сноп искр и голова закружилась. Минус рухнул наземь, распластавшись на мостовой. Двое мужчин торопясь приподняли его и втащили в экипаж. Полицейский что-то говорил, указывая рукой на ожидающую за рулём «хамбера» Либу. Она, замявшись на миг, тронулась с места, благо двигатель продолжал работать. Человек в кепке бежал наперерез к машине, но «хамбер» вильнул влево, чуть не врезавшись в пролётку, и рванул по набережной в сторону Сенатского проспекта.
— Докладывай! — сидящий за столом мужчина нетерпеливо махнул рукой. Он смотрел на замершего напротив человека в тёмном сюртуке и едва сдержался, чтобы не выругаться.
— Ушла, ваше высокоблагородие! — говоривший даже вжал голову в плечи. — На Вознесенском мотор обнаружили. Взят напрокат третьего дня у купца Лушкевича. Окрестности обошли. С городовыми потолковали. Не видел никто. Соболев с Панкратовым и посейчас там. Ищут.
— По каким документам мотор взят?
— Без документов, ваше высокоблагородие, — человек тяжело вздохнул, словно лично был в этом виновен. — Купец, дурья голова, в залог полную стоимость запросил, вот и не стал про документы переживать. Деньги-то парень с лёгкостью оставил.
— А этот что, очнулся?
— Очнулся… Вот только…
— Молчит?
— Нет, ваше высокоблагородие. Беляев допрашивает, у него не молчат. Только уж такие показания даёт, что ничего не понятно. Вроде и говорит, да больно чудно выходит.
Сидящий за столом вскочил одним резким движением:
— Распустились! — мужчина сверкнул глазами. — Ты, Клим, понимать должен! Время! А у вас что⁈ Девку и ту проворонили! Где хочешь, а сыщи! — он ударил кулаком по столу. — Пока не найдёте, даже не попадайся мне на глаза!
— Найдём, ваше высокоблагородие, — говоря это, человек попятился к выходу. — Обязательно найдём! Разрешите идти?
— Иди! — хозяин кабинета отмахнулся. Он сам засобирался уходить, не дожидаясь, пока Клим окажется за дверью. Мужчина набросил на плечи плащ, скрывая свой жандармский мундир с погонами подполковника. Нашарил в кармане связку ключей, запер замок, и торопливо зашагал по коридору.
Неказистые лошади наконец-то доплелись по необходимому адресу. Подполковник ткнул извозчику пятьдесят копеек, отпуская его. За кованой оградой находился длинный одноэтажный дом, с тускло-розовыми стенами. Пиранг Ричард Юльевич поправил свой плащ и постучал в калитку.
К его удивлению, открыли не сразу, и подполковник нахмурился, глядя на рослого бородатого человека с замотанной тряпицей левой стороной головы. На белом куске ткани багровело свежее кровавое пятно.
— А докладывали, что без сопротивления взяли! — подполковник недоуменно уставился на раненого, — Чего хитришь, Беляев⁈
— Виноват, ваше высокоблагородие, да только докладывал всё как есть. Не углядел… — бородатый виновато развёл руками. — Дал этой гниде показания подписать, а он мне ручкой в глаз едва не угодил. Щёку искровенил, сволочь!
Ричард Юльевич выругался и прошёл в дом. В комнате с единственным столом у окна, находился молодой парень, привязанный к стулу. Его глаза заплыли от синяков, превратившись в узкие щёлочки. Нос распух, с разбитых губ по подбородку текли струйки крови.
— Я что приказал⁈ — подполковник переменился в лице, глядя на сидящего за столом жандармского офицера с погонами ротмистра. — Не увечить! А вы⁈ Или желаешь вслед за Кулябко пойти⁈ Вызнать нужно, а рожу бить много ума не надо! Ладно Беляев, но ты⁈ Эх, Остапчук! Ничего доверить нельзя! Мне что, всё самому делать надо? Вы на кой чёрт тогда⁈
— Не трогал я его, — человек выпрямился, приветствуя начальника. — Я, ваше высокоблагородие, едва Беляева от задержанного оттащил. Он бы его и вовсе забил до смерти. Этот сучонок чуть глаз не выколол! — ротмистр фыркнул в усы.
