Позже полностью

– Да. Только это уже не Террьо. Тварь, которая в нем поселилась… это свет, темный свет… она вырывалась, но я держал крепко. Мне было страшно, но я знал, что нельзя ее отпускать. Наконец, когда она поняла, что Террьо меркнет и исчезает, она…

– Меркнет и исчезает? В каком смысле?

Из туалета донесся шум спускаемой воды. Времени не оставалось. Мама еще будет мыть руки, но это недолго.

– Я сказал все, что вы велели сказать, профессор. Что если я свистну, она прибежит. Что теперь уже я буду ее донимать. И она согласилась. Я заставил ее произнести это вслух, и она подчинилась.

Мама вернулась в кухню, и профессор не успел больше ни о чем спросить, но я видел, что он встревожен и по-прежнему убежден, что все это происходило только в моей голове. Я его понимал, но все равно злился – ведь он же знал и о кольцах своей жены, и о книге мистера Томаса, – однако потом, уже задним числом, я подумал, что злился зря. Поверить в необъяснимое в принципе трудно, а умному человеку – труднее вдвойне. Умные люди многое знают и, наверное, поэтому думают, что знают все.

– Нам пора, Джейми, – сказала мама. – Мне надо дочитать рукопись.

– Тебе всегда надо дочитывать рукопись, – сказал я, и она рассмеялась, потому что это была чистая правда. На столе у нее в кабинете – и на работе, и дома – вечно высились стопки рукописей на прочтение. – Пока мы не ушли, расскажи профессору Беркетту, что случилось вчера у нас в доме.

Она обернулась к профессору:

– Это было так странно, Марти. Во всем доме разом сгорели пробки. Мы весь день просидели без электричества. Мистер Провенса, наш комендант, говорит, что, наверное, был какой-то скачок напряжения. Он говорит, что никогда в жизни такого не видел.

Профессор, кажется, испугался.

– Только в вашем доме?

– Да, только в нашем, – кивнула мама. – Пойдем, Джейми. Марти надо отдохнуть.

При прощании все повторилось почти в точности, как при встрече. Профессор Беркетт испытующе посмотрел на меня, и я еле заметно кивнул.

Мы друг друга поняли.

В тот же вечер я получил от него электронное письмо, отправленное с айпада. Из всех моих знакомых он был единственным, кто использовал в письмах приветствие и писал нормальным человеческим языком, без сокращений и исковерканных словечек вроде «чё делаешь?», «ржунимагу» или «спс».

Дорогой Джейми!

Сегодня утром, когда вы с мамой ушли, я поискал информацию о бомбе, обнаруженной в супермаркете в Истпорте (что надо было сделать гораздо раньше). Я нашел кое-что интересное. Имя Элизабет Даттон не упоминается ни в одном из новостных репортажей. Вся слава досталась сотрудникам инженерно-саперного отряда (и особенно собакам, потому что люди любят собак; как я понял, собака, обнаружившая бомбу, получила медаль от мэра). Твоя знакомая упоминается в прессе только как «детектив, получивший наводку от кого-то из прежних осведомителей». Мне показалось несколько странным, что она не участвовала в пресс-конференции, посвященной успешному окончанию операции по поиску и обезвреживанию заложенной бомбы, и не получила официальную благодарность от руководства. Однако она сохранила работу в полиции. Возможно, именно этого она и добивалась, не рассчитывая на большее, да и начальство сочло, что ничего большего она не заслуживает.

С учетом всей информации, найденной мною в Сети, вкупе со странным отключением электричества, случившимся в вашем доме во время твоей битвы с Террьо, и еще некоторыми вещами, о которых ты мне сообщил, я уже не могу не поверить твоему рассказу.