Иголка до сих пор была погнута и... покрыта кровью. Этого не могло быть, прошло больше тридцати лет, как погиб Дмитрий, Танин двоюродный дед. Или как там называется бабушкин брат. Разумеется, Таня никогда его не видела - их разделило время, между его гибелью и её рождением прошло лет десять. Но слышала, что была на него очень похожа.
Действительно, одно лицо - с поправкой на пол, Таня убедилась в этом сама. Только что.
Что там ещё в этой чертовой коробке?! Кольцо! Ух ты, с бриллиантом...
5. Кольцо
Про нового министра культуры много болтали.
Утверждали, что он умён и удачлив, как дьявол. Недоброжелатели болтали, что он и есть дьявол.
Ну, и, конечно, всем не терпелось обсудить, что в министерство его перевели аж из Африки.
- Он там зулусов учил на барабанах играть? - сыронизировала Калерия, но девочки из Департамента культурного наследия не отреагировали на её насмешку.
Они смотрели вслед новому шефу так, словно по коридору шёл сам Игорь Костолевский.
Высокий - немаленькая Калерия с трудом достала бы макушкой до его подбородка, с благородной сединой на висках и ресницах, очень импозантный. Свет отплясывал на носках его лаковых ботинок, а костюм был пошит явно не в Москве.
- И не в Африке, - негромко отметила Калерия.
- Калерия Дмитриевна? - новый шеф остановился напротив, их глаза встретились. На секунду ей стало жарко, потом тело в тысяче мест пронзила острая боль, будто сломались все кости, причём одновременно. "Ку!.." - успела крикнуть кукушка, выбрасываясь из часов. Стены задрожали. У Калерии подогнулись ноги.
- Я помогу вам! - шеф подхватил её под руку. Прикосновение жгло сквозь кримплен, как тогда в детстве, когда бабушка била её раскаленной кочергой. - Я ваш новый начальник, Григорий Юрьевич Хвалыгин. Подвезти вас до дома? У меня "Волга" у подъезда.
- ...Да ей же лет сто! - с возмущением сказала Олечка из отдела музеев, глядя на удаляющуюся парочку.
- Пятьдесят, - поправила Галочка из планово-финансового. - Только ты в свои двадцать пять уже никому не нужна, а у КалерДмитны и муж генерал-майор, и любовников пачка, и шеф новый глаз сразу положил. Ох, ну и женщина!
- Красивая, - угрюмо согласилась Олечка. - Ей и тридцати пяти не дашь, если уж по совести. Но она не женщина, она робот. Чувств у неё нет.
Да, ей было пятьдесят, и она - "робот", "железная женщина", "машина за пианино" - влюбилась. Ну, как влюбилась. Увлеклась, немного потеряла голову. Принимала цветы и духи имени французского волшебника Кристина Диора ценой в треть средней зарплаты. Соглашалась пройтись по набережной и так долго хохотала
с Хвалыгиным в курилке, что Олечка с Галочкой пророчили Уштымцевой скорый развод.
Тем более, что сам Григорий Юрьевич был вдовцом.
Самой Калерии Дмитриевне такая мысль в голову даже не приходила.
- Замуж? - удивилась она, увидев кольцо на его ладони. - Но у меня уже есть муж.
- Разведёшься. Ты же меня любишь? - подсказал Хвалыгин.
- Люблю? Я... определённо потеряла голову. Наверное, я влюблена. Но люблю я Уштымцева. Всю жизнь, с семнадцати лет, его одного, - развела руками Калерия. - Семья для меня - самое главное.
- Но ты ему изменя...
- Никогда! - Калерия прижала руки к вискам. - С тобой вот могла, мы слишком близко подошли к черте. Хорошо, что вовремя опомнились. Гриша, милый, давай расстанемся!
- Что?! - Хвалыгин швырнул кольцо. Оно покатилось по паркету, звеня и оставляя огненный след. Белые ресницы начальника почернели. - Ты издеваешься надо мной? Я уже договорился, чтобы вас развели аккуратно, чтобы ни у кого не было проблем. Нам квартиру в высотке на Котельнической в следующем месяце выделяют. Банкет заказан в "Узбекистане", а не в "Советском", всё, как ты хотела?..
- Я хотела?.. - изумилась Калерия. - Да, я думала, что если бы выходила замуж сейчас, а не сорок лет назад, я бы... Но я же не сказала тебе "да"! Да ты и не спрашивал!!
- Да что тут спрашивать, всё было и так ясно! Мы одинаковые, с кем тебе жить, если не со мной. Кончай ломаться, Лерка, по-хорошему говорю. Выбора у тебя нет.
Хвалыгин ушёл, не оглядываясь.
Вечером уборщицы недоумевали, какой хулиган спалил ковровую дорожку на третьем этаже, и почему во всём здании повяли фикусы. И часы сломались.
Калерия пыталась начистить картошки к ужину. Она никогда не была умелой хозяйкой, и, как музыкант - пусть и бывший: она быстро пошла вверх по профсоюзной линии и оставила инструмент - привыкла беречь пальцы.
Но сегодня Калерия вызвалась сама - к большому удивлению домочадцев.
Вызвалась, и теперь сидела неподвижно, вперив взгляд в большую картофелину.
У неё не было выхода. Не было.
Здоровья мужа стремительно ухудшалось. Зашевелились осколки, засевшие глубоко внутри (хирург не решился трогать), после памятной маршальской инспекции (пропади она пропадом!) случился первый инфаркт. Потом второй. Было очевидно, что на этом Хвалыгин не остановится.
