Моя речь постепенно затухает и сходит на нет. С мыслью о том, что утро можно смело выбрасывать на помойку, обрушиваюсь в кресло.
— Да ты у нас ярко выраженный претендент на «Прозак», — подытоживает Франклин. — Ведь они просто делают свою работу так, как считают нужным, Шарлотта. Ты здесь ни при чем, понимаешь? — Он достает салфетку из пачки, лежащей в ящике стола, и протирает невидимую царапинку с кожаной туфли. — К тому же признай. Ты как будто… — он поднимает на меня взгляд, — жить не можешь без одобрения. Понимаешь? Иногда…
— Я не завишу от одобрения, — перебиваю я Франклина, отклоняя его гипотезу. — Я завишу от успеха. Ты ведь знаешь, как здесь все устроено. Если тебе не говорят «да», то говорят «нет». А «нет» — это плохо. Оно быстро превращается в «нет работы».
И вот уже сегодня, вспоминаю я в миллионный раз, меня не пустили в кадр. Дважды. Быть может, я что-то вроде бомбы замедленного действия. Запрограммированная на самоуничтожение. Этакий Чеширский кот двадцать первого века. И вскоре ничего от меня не останется, кроме улыбки — на видеопленке.
Франклин указывает на фотографии с церемоний награждения, которые я развесила на стене.
— Двадцать премий «Эмми». У тебя двадцать «Эмми», — говорит он. — Ты на вершине успеха. Да ты золотая жила для «Третьего канала».
— В прошлом году я не победила, — напоминаю ему. Пробегаю взглядом по фотографиям.
На каждой из них я, расплываясь в улыбке, стою в обнимку с кем-нибудь из предшественников Франклина, и все мы сжимаем в руках золотые статуэтки. Натыкаюсь и на физиономию Милашки Джеймса. Когда-нибудь закину снимок в «Фотошоп» и вырежу этого типа из кадра — так же, как поступила с ним в реальной жизни. — И взгляни правде в глаза, Франклин. Мой срок годности истекает. Раз их целевая аудитория — зрители от восемнадцати до сорока девяти лет, зачем им в эфире ведущий старше этого возраста? Сложи два и два, — произношу я мрачно. — Это просто вопрос времени, и скоро они распрощаются со мной.
— Ну я же говорю. «Прозак», детка. Это утро еще принесет тебе что-то хорошее, просто ты еще не знаешь что, — философствует Франклин. Вечно он твердит одно и то же. — К тому же у меня, похоже, наклевывается один сюжетик.
Франклин на секунду умолкает, проверяя, внимательно ли я слушаю. Обращаюсь в слух. Если у него действительно есть зацепка, то хорошая история кроет мою мрачную.
— «Азтратех», — продолжает он. — Фармацевтическая компания. Небывалый взлет на рынке лекарств. Кстати, я обнаружил целые пачки рассылок деловых ресурсов, предупреждающих фармацевтические компании о недавних покушениях на их финансовые отчеты, — о сотрудниках-доносчиках.
Я разочарованно выдыхаю. Неужто Франклин думает, что это новость.
— Каждый сотрудник может донести на компанию, в которой работает, — обрываю я его. — Мы проводили большое расследование на эту тему за пару лет до того, как ты пришел к нам. Они могут настучать на работодателей за укрытие доходов от государства или за финансовые махинации. Если выяснится, что компания не соблюдает условия федерального контракта — завышает цены, мошенничает или что-то в этом роде, — доносчик получает часть денег, возвращенных федералами. И это может быть очень прибыльно. — Я пожимаю плечами. — Но прости уж, Франко. Уже было.
— Ага, только ты слушай, — настаивает Франклин. — Я наткнулся на один из таких разоблачительных судебных исков, который был недавно выдвинут против «Азтратеха». Имя доносчика засекречено, очевидно из-за огромного размера причитающейся ему доли. И, само собой, опасности, которой этот доносчик подвергается. — Он резко наклоняется вперед. — Ну, так что думаешь…
Если бы мы находились в мультяшном мире, то у меня над головой зажглась бы лампочка.
— Что я думаю… так это то, что тебе надо запастись новым костюмом для вручения «Эмми», дружище. — Вскакиваю с кресла и снова сажусь, сцепляя руки за головой. У меня из волос выскальзывает карандаш и падает на пол. — Слушай, Франклин. Дома у Мэлани случилось кое-что необычное. Она убеждена, что ее муж отправил мне имейл. За день до того, как пропал, так сказала вдова. И она спрашивала меня, почему я ему так и не ответила.
— Отправил тебе имейл? Она упоминала о том, что в нем было? — Франклин потирает подбородок, размышляя вслух. — Как-то очень подозрительно, что он пишет тебе, а потом погибает в автомобильной аварии.
— И не говори. Жуть. Нет, Мэлани сказала, что не знает о содержании письма. Но я готова поспорить на десять миллионов баксов, что он писал мне либо о том, что он и есть этот доносчик, о котором упоминается в найденном тобой иске, либо хотел более подробно рассказать об этом деле. Ну или что-нибудь такое. Мы с Франклином всегда спорим на десять миллионов баксов. Случается, что один из нас опережает где-то на сотню миллионов, но в конечном итоге счет выравнивается.
