Прах полностью

Гуано в нескольких шагах перед бегущим человеком зашкворчало, задымилось и взорвалось. Риан отпрыгнула назад, заскользила на слое дерьма, но, замахав руками, словно мельница, сумела сохранить равновесие – правда, при этом потянула внутреннюю поверхность бедра.

Но она смотрела на Гэвина; он открыл глаза, и из его глаз вырвался голубой свет заключенной в нем колонии. Повалил дым, запахло горелым аммиаком, и этот запах был хуже, чем вонь гуано. «Словно кто-то кипятит на плите мочу», – подумала Риан, подавляя рвотные позывы. Все летучие мыши мира взмыли к потолку, и воздух наполнился царапающимися, пищащими животными.

– Лазерный резак, – сказала Риан.

Дикарь остановился. Когда облако летучих мышей рассеялось, Риан заметила, что он стоит в круге света по другую сторону от места взрыва; его правая рука, все еще поднятая, сжимала сломанный меч. Гэвин завис в воздухе; удары его крыльев создавали легкий ветерок. Позади василиска извивался хвост.

– Я хочу тебе помочь, – сказала Персеваль, и на этот раз Риан четко ее услышала.

Человек со сломанным мечом уперся ладонями в колени и согнулся вдвое, задыхаясь.

На этот раз появление брата не стало для праха неожиданностью. Анкор был увешан флагами, и повсюду толпились роскошно одетые слуги с пустыми, выдолбленными спинами, чтобы можно было увидеть, что у них внутри: они были словно формы для отливки людей. Подносы и курильницы, тарелки и канделябры в их руках были такими же изысканными и зачарованными, как и сами слуги, – и такими же пустыми. Все это было представлением, спектаклем, балом-маскарадом – потому что именно того требовала данная история.

Посреди всего этого сидел Прах, или, точнее, его аватар – пуританин в черном сюртуке и серебристом жилете; в его руке, облаченной в серую перчатку, тикали закрытые карманные часы. Кресло, на котором он сидел, было из черного дерева – или из мечты о черном дереве. Он был точкой сверкающей тьмы, окруженной бессмысленной роскошью.

Этот символизм его радовал.

Он ждал лишь долю секунды – достаточно долго, очень долго для ангела, – когда из столба дыма и потока блесток материализовался Самаэль – все еще босой, в рваных джинсах и без рубашки. Он скрестил руки на голой груди и свирепо посмотрел на Праха.

– Что ломает антимечи? – спросил он.

– Ты о чем? – переспросил Прах. – Прости, но боюсь, что я не понял. Мне нужно больше контекста.

– Что ломает антимечи? Мы же видели, как один из них сломался, да? У человека в коридоре, который не должен быть там. В коридоре, про который никто не помнит.

– Риан про него вспомнила. Ты останешься обедать, Самаэль?

Самаэль медленно убрал руки с груди, явно думая о том, получит ли он что-то от Праха, если не подыграет ему. Похоже, он решил, что нет.

– Ладно, начинай свое кукольное шоу, – раздраженно сказал он и, пройдя мимо Праха к столу, сел в появившееся кресло.

Прах встал, раскрутил свое кресло и снова сел – на этот раз по правую руку от Самаэля. Поставив локти на стол, он наклонился вперед, пытаясь увидеть что-нибудь за стеной волос Самаэля.

– Наверняка у тебя есть время немного развлечься, – сказал Прах. Одним движением руки он расставил вокруг стола другие кресла, все уникальные, все – древние; одно из них было с кистями на подлокотниках и с красной подушкой.

Вокруг них расхаживали официанты с полыми спинами; они подавали блюда – жареного фазана и тушеную говядину, салаты и разные закуски – и разливали по бокалам дюжину видов вина, которое превращалось в дым и исчезало, когда приносили следующее.

Ничего из этого Самаэль не попробовал.

– Как зовут тот антимеч?

Прах забавлялся с ножом и вилкой, намеренно представляя собой карикатуру на обедающего человека.

– «Благотворительность», – ответил он, не поднимая головы.

Он был готов услышать в ответ мертвую тишину, но не смог окончательно подавить ухмылку, которая сдвинула вверх уголки его рта. Гоняя зеленые горошинки по выгнутой стороне вилки столовым ножом, он думал о том, что ухмылка – это просто улыбка, с которой ты борешься.

– Тристен, – выдохнул Самаэль.

Это было не слово, а всплеск активности процессоров – настолько мощный, что Прах заметил, как повысился уровень ионизации воздуха между ними. А затем Самаэль оттолкнул от себя тарелку с нетронутой едой и сказал:

– Ты отправил их в ту сторону.

Фазан был сочным, и под давлением вилки Праха из куска мяса вытекла лужица розоватого сока; именно так и должно было быть, ведь все блюда создавались на основе его памяти о тысяче тщательно продуманных ужинов, как реальных, так и вымышленных. Прах отрезал кусок, попробовал и глотнул красного вина. Мясо ничем не отличалось от утятины: в памяти Праха не было никаких данных о вкусе фазана.

– Не волнуйся, в ходе подготовки к этому ужину ни один фазан не пострадал, – сказал Прах под неодобрительные взгляды Самаэля. – И как я мог сбить с пути наших храбрых дев, если их направляли твои агенты? Агенты, против включения которых в игру я возражал?