Прах полностью

Как только стало ясно, что они не желают ему зла, обнаженный и грязный человек, которого спасла Персеваль, привязался к ней. Поначалу он молчал, и Персеваль не понимала, умеет ли он вообще разговаривать. Отдать сломанный меч он отказался, но держал ее за руку миролюбиво, и ничто не могло заставить его отойти от нее.

Персеваль казалось странным говорить через его голову, но, поскольку сам он говорить не хотел, других вариантов она не видела.

– Если он не смог выбраться отсюда, то почему ты думаешь, что это удастся нам?

Летучие мыши наконец-то утихомирились, и Риан, похоже, заметившая это, сказала:

– Летучие мыши где-то же вылезают.

– Ты больше летучей мыши.

Риан почесала сидевшего у нее на плече василиска.

– Я знаю, где дверь, – ответила она. – Кроме того, у нас есть свет. И резак.

Используя все это, они – к неописуемому удивлению Персеваль – без дальнейших происшествий покинули владения летучих мышей.

Дальше находились заброшенные жилые отсеки, заросшие пуэрарией. Выйдя на солнечный свет, незнакомец сжался в комок от страха и оторвал ладони от лица лишь после того, как Персеваль сжалилась над ним и завязала ему глаза. По дороге она делилась с остальными нежными листьями с молодых побегов пуэрарии. Листья были вкусные, похожие на шпинат, и Персиваль подумала, что раз уж в их отряде появился третий, то нужно изучить все возможности, которые позволят растянуть запас еды. Незнакомец – с завязанными глазами – понюхал листья, а затем покрытыми коркой грязи и нечистот руками засунул их в рот.

Пока он ел, Персеваль посмотрела на Риан, и Риан кивнула:

– Ты была права.

Персеваль улыбнулась и протянула ей новую порцию листьев. Риан свернула их в трубки и принялась грызть. Она жевала листья так, словно острый растительный вкус позволит избавиться от застрявшей в глотке аммиачной вони.

– Космос, – сказала она – негромко, словно обращаясь только к Персеваль. – Сколько, по-твоему, он просидел там взаперти?

– Давай помоемся, – отозвалась Персеваль, и Риан начала вскрывать замки.

Три часа у них ушло на то, чтобы очистить от зарослей несколько ванных комнат и найти работающий душ. Затем они переглянулись и со вздохом посмотрели на своего нового спутника.

Персеваль уговорила его снять повязку – поначалу он крепко сжимал ее тощими пальцами, а Риан настроила звуковые волны и теплый туман в кабинке.

– Он даже горячий, – сказала она, пытаясь скрыть ноты зависти в своем голосе.

– Настанет и твой черед, – беззлобно отозвалась Персеваль. – А пока давай поищем для него одежду.

В зарослях пуэрарии шуршали не только они, но все остальные обитатели оказались робкими и явно опасались хищников. Персеваль и Риан слышали, как прыгают маленькие животные («мыши», – сказала Персеваль; «жабы», – возразила Риан). Увидев насекомых, Персеваль вспомнила, что в них много белка, и старалась их ловить.

Порывшись в брошенных, запечатанных с помощью вакуума шкафчиках, они нашли много хороших вещей, в том числе немодную, но теплую одежду, которая подошла бы высокому и худому мужчине.

– Персеваль, – сказала Риан, когда они устали искать обувь и сели бок обок рядом с дверью душевой, – сколько экологических ниш мира необитаемы?

– О! – воскликнула Персеваль. – Думаю, что большинство.

– А где все люди?

– Умерли. – Пальцы Риан стиснули запястье Персеваль, а ногти впились в кожу. Персеваль вздрогнула и попыталась смягчить эту новость, но при этом не соврать. – А может, собрались в трюме или, что менее вероятно, в домене, – продолжила она, словно с самого начала собиралась это сказать. – В эпоху полета нас было гораздо больше.

Звуковая система за дверью смолкла.

– Мы умираем?

– Да, – ответила Персеваль. Когда дверь открылась, Персеваль встала и протянула мужчине охапку мягких рубашек, нижнего белья и комбинезонов…

И замерла, держа одежду на согнутых руках.

Она думала, что его кожа и волосы были светлыми от недостатка солнца и из-за покрывавшего их слоя засохшего гуано.

Но нет.

Помывшись, он стал еще белее. В отфильтрованном свете, падавшем через окно под потолком, его кожа казалась голубой, а волосы – созданными из снежно-белых завитков. Его борода так и осталась длинной, но теперь стала чистой: вероятно, он не нашел депилятор, но раздобыл расческу и резинку для волос. Из-под полотенца, обернутого вокруг его пояса, торчал обломок меча.

Волосы мужчины, теперь уже чистые и заплетенные в косы, все равно спускались ниже половины спины. Глядя на них и думая о том, каких трудов, должно быть, стоило их отмыть, Персеваль порадовалась тому, что лишилась своих. Отчистить щетину будет легче.

От него уже совсем не пахло аммиаком.

И глаза, которые смотрели на Персеваль, были голубыми, словно лед, столь же голубыми, как и кровь в ее жилах, и в данном случае пигмент их не маскировал.