Пока Тристен готовил ужин, Риан обыскала ящички для туалетных принадлежностей и нашла треснувший тюбик с кондиционером. Его содержимое засохло, превратившись в твердую маслянистую массу, но запах у него был хороший. Риан потерла кондиционер в руках, чтобы смазать ладони, а затем пригладила ими сохнущие спутанные волосы. Затем она начала расчесывать волосы тяжелой расческой с редкими зубьями, один локон за другим. Волосы разбивались на отдельные влажные колечки, но даже масло не могло долго удержать их в таком состоянии.
Тристен все еще жарил оладьи, когда в коридоре послышались голоса. Он отложил в сторону лопаточку, повернул регулятор индукционной пластины почти на минимум – она со щелчком выключилась – и бросил взгляд на верхнее освещение. Выключить его сейчас – значит подать невероятно очевидный намек.
Но Риан подумала, что все это неважно, ведь воздух уже наполнился ароматом жарящихся оладий.
– Космос, – одними губами сказала она, когда топот кованых сапог усилился.
Она засунула расческу в карман и присела, жалея о том, что у нее под рукой нет чего-то вроде дубинки; с таким оружием она бы чувствовала себя куда более комфортно, чем с колющим.
Но Тристен в противоположном конце комнаты положил костлявую ладонь на рукоять найденного ножа, и это ее успокоило. Еще больше она успокоилась, когда Персеваль встала и расправила плечи, Крыло развернулось за ней, словно плащ. Лицо Персеваль было безмятежным, словно у ангела. Переглянувшись, Персеваль и Тристен встали по обе стороны от двери.
В своем сознании Риан увидела приближающихся людей. В десяти метрах дальше по коридору находилась развилка, и они шли по левой дороге. Она слышала эхо их шагов, видела их на карте в своей голове, и это было очень странное ощущение. Она напряглась, пытаясь понять, о чем они говорят, но до нее донесся незнакомый ей стук марширующих сапог.
Значит, они не из Власти, и это уже что-то. Но возможно, это те, кто отправил в заточение Тристена, – или люди из Двигателя, которые послали Персеваль умирать в Доме Власти.
Гэвин сел на спинку стула, наполовину раскрыл крылья и вытянул шею, словно нюхая воздух. А затем Тристен вздернул подбородок, и кончик его усов, который был виден Риан, чуть приподнялся от улыбки.
Тристен вернул нож в ножны на ремне, которым он подпоясал слишком большие для него брюки. Он поднял руки над головой и вышел в коридор, а затем надменным жестом ладони поманил за собой Риан и Персеваль.
Персеваль посмотрела на Риан.
Риан пожала плечами.
Персеваль пожала плечами в ответ и повернулась, чтобы идти вслед за Тристеном.
«Возможно, не стоит просто вприпрыжку мчать на линию огня», – хотела сказать Риан, но, возможно, в своде правил рыцаря написано, что он должен вести себя как долбаный идиот – потому что именно так и поступила Персеваль. Ну а раз так, то и Риан не собиралась прятаться за пластмассовым стулом и ждать, когда ее вытащат за шкирку, словно котенка.
Жестом она остановила Гэвина. Она уже перестала думать о том, как ему удается маневрировать с постоянно закрытыми глазами, но в любом случае из него получится более эффективный резерв, чем она. Он застыл, подняв крылья, и никто не отличил бы его от гипсовой скульптуры. Риан вскочила, одним прыжком перелетела через три ступеньки, догоняя сестру, и в результате чуть не споткнулась о край Крыла. Каким-то образом ей удалось выйти в коридор, излучая все чувство собственного достоинства, которое она смогла в себе найти, и, странным образом, почему-то она была рада, что успела причесаться.
Как Тристен и Персеваль, она подняла руки – и увидела целый коридор, наполненный вооруженными людьми. Они стояли рядами по десять или даже больше, и все были одеты в черные или в золотисто-коричневые одежды.
Впереди стоял человек в простых черных брюках и кителе. Он был одного роста с Тристеном, и его волосы обрамляли узкое лицо; его глаза – зеленые, с темными ободками – поблескивали. Риан широко раскрыла глаза – она знала, что они были рядом, но не представляла – насколько. Она опустилась на одно колено и, стремительно схватив Персеваль за руку, заставила ее сделать то же самое.
– Тристен, – сказал Бенедик Конн, положив руку в перчатке на рукоять пистолета. – Я думал, ты уже умер.
– Я вернулся, – ответил Тристен, и Риан подумала, что только она и Персеваль видят, как он дрожит, словно лист на ветру. – А это – твои дочери.
Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего.
Бенедик Конн оказался одновременно и таким, и не таким, каким его представляла Риан. Его, как и Тристена, она видела только на портрете. А теперь он стоял перед ней, смотрел на Тристена и повторял те же самые восемь слогов; его губы повторяли пять слогов. Он посмотрел за спину Тристену, перевел взгляд с Риан на Персеваль, а затем с Персеваль на Риан.
– Мои дочери, – повторил он, на этот раз – громко, а затем протянул правую руку Тристену. – Спасибо.
