Они пожали друг другу руки. А затем Тристен ухватил Бенедика за кисть и развернулся, потащив его за собой.
Люди за спиной Бенедика пришли в движение, но Риан видела, что он, ее отец (правда, сейчас она верила в это не больше, чем тогда, в подземелье), сделал какой-то жест, который заставил их остановиться. Принуждающий захват Тристена превратился в движущий: Тристен с силой уперся в плечо Бенедика. У Риан возникло стойкое ощущение, что хотя Бенедик и позволял Тристену двигать себя, он в то же время обдумывал доступные ему варианты, и часть из них была связана с насилием.
А затем они отступили друг от друга, а Бенедик протянул руки Персеваль и Риан.
Дочери позволили ему поднять их на ноги.
Риан подумала, что сейчас Персеваль, наверное, выглядит именно так, как в тот день, когда ее посвятили в рыцари. Ее лицо было напряжено, но на нем отражалось ощущение чуда. Риан вспомнила ее напускную храбрость – «мы просто пойдем к отцу» – и прикусила язык.
Было легко забыть, что они с Персеваль приблизительно одного возраста. Сходство снова проявилось: глаза Бенедика оказались более бледными и прозрачными, чем у Персеваль, но столь же глубоко посаженными. А черты лиц Бенедика и Персеваль были настолько похожи, что Риан снова поверила в их родство.
Но на кого похожа Риан? Явно не на одно из этих высоких, стройных существ с руками-лопатами и с оружием на поясе.
– Отец, ты меня помнишь? – спросила Персеваль.
Она стиснула его пальцы, а затем отпустила. Риан не могла этого сделать – пока не могла, – и Бенедик, похоже, не собирался ее заставлять. И все же Риан вдруг поняла, что шагнула влево, стараясь держаться поближе к Персеваль, словно та – единственное существо во вселенной, на которое можно положиться. И Персеваль, похоже, не возражала. По крайней мере, теплое Крыло укутало собой плечи Риан.
А Бенедик тем временем потянулся к Персеваль свободной рукой и погладил ее бритую голову костяшками пальцев. Он коснулся ближайшей распорки Крыла рядом с тем местом, где оно соединялось с телом Персеваль.
– Кто это с тобой сделал?
Персеваль, которая застыла, скрестив руки на груди и вскинув голову, могла бы заменить собой статую под названием «Непокорность».
– Ариан Конн, – ответила она. – После того как приняла мою почетную капитуляцию.
Лицо Бенедика не выдавало никаких эмоций, но Риан все еще держала его за руку. Она почувствовала, как напряглись сухожилия, а затем ощутила момент, когда он решил взять контроль на себя.
– Это послание предназначено мне, – сказал он. – Мне страшно жаль, именно ты приняла удар на себя, сэр Персеваль, и я сделаю все, чтобы возместить тебе ущерб.
Он говорил так спокойно, что Риан захотелось его ударить. «Как ты смеешь взять на себя ответственность за нее? – подумала она. – «Положение обязывает» – это прекрасно, но Персеваль – не твоя собственность; она сама себе хозяйка, и она больше сестра мне, чем ты – мой отец. Неужели ты считаешь, что ей не принадлежит даже ее собственное увечье?»
Но затем Бенедик повернулся к Риан, и она уже могла думать только о том, какой он высокий, и как он смотрит прямо на нее, и о том, какая сильная у него рука. Глубокие морщины, тянувшиеся от его носа к углам рта, заставляли предположить, что он никогда не улыбается. Его волосы были лаково-черными.
– Прости, Риан, – сказал он. – Это мой отец решил, что тебя нужно вырастить в неведении. А я сделал все возможное, чтобы ты получила лучшее воспитание.
– Голова, – сказала Риан, внезапно все поняв. – Голова служит тебе.
– Голова служит только тем, кому хочет, – возразил он. – Но я считаю его своим другом. Пойдемте, пожалуйста. Мы возвращаемся домой.
Персеваль еще никогда не видела зиму.
Домен Бенедика был раем – больше, чем у Мэллори, и в нем росло много голых черных деревьев с обледеневшими ветвями. Они вышли на высокий утес, под которым находилось что-то вроде долины. Все было темное, с настоящей ночью, и замерзшее.
– Вы на дне мира, – сказала Риан, выгибая шею.
Гэвин – который снова присоединился к ним – прижался к ее шее. Персеваль последовала его примеру. Где-то далеко, далеко наверху, сквозь панели, края которых покрылись инеем, пробивался яркий блеск звезд.
Гравитация здесь была очень невысокой; Риан подпрыгнула.
– Как же здесь
– Зеркала, – ответила Персеваль, думая о том, кому именно она должна доказать свою ценность. Она не смотрела ни на Бенедика, ни на Тристена, не хотела выяснять, одобряют ли они ее. У нее за спиной позвякивали доспехи ополченцев. – На темной стороне есть зеркала, которые отражают свет. А на солнечной есть щиты-затенители.
– Мой дом внизу, – сказал Бенедик.
Персеваль разглядела огни и подумала, что «дом» – неподходящий термин для постройки, которую скорее следовало бы назвать «замком». Она посмотрела влево, на Риан и Тристена, и увидела, что их дыхание клубится в воздухе.
