Прах полностью

Полная противоположность, верно? Тристен мечтал поскорее сбрить бороду, а Персеваль обстригли налысо, словно овцу, и она совсем не стыдилась этого. Риан подумала, что могла бы побрить и голову Персеваль. Если бы Персеваль ей это разрешила.

Зашуршав, Крыло развернулось, но не агрессивно; оно скорее раскрылось, словно крылья сонных голубей, за которыми Риан когда-то ухаживала в голубятне, пока эту работу не передали более молодому плебею. Голова Персеваль сдвинулась под рукой Риан. Персеваль повернулась и сонно заморгала; ее карие глаза казались огромными.

– Пора вставать?

– Нет, – ответила Риан.

Персеваль выглядела суровой.

– Где ты была?

– У Тристена, – ответила Риан. Она прислонилась к Персеваль, и та не стала возражать. Персеваль всегда была сильной, спасительницей, а сейчас они в ее доме, и поэтому спасать всех должна именно она. – Что хотел твой отец?

Персеваль повернулась к ней. Риан уже достаточно хорошо знала ее, чтобы услышать слова, которые остались невысказанными. «Наш отец», – могла бы сказать Персеваль. И Риан могла бы ответить: «Он так не считает». И ни то ни другое, в общем, не было бы правдой.

И поэтому Персеваль сказала:

– Он хотел извиниться.

Когда она пожала плечами, ее крылья-паразиты задели потолок. Она закатила глаза, глядя на дуги крыльев, и этот жест каким-то образом относился и к ее увечью, и к ее стриженым волосам, и, возможно, ко всему миру.

Риан не могла представить себе, что кто-то из семьи Коннов решил просить прощения. Даже если она сама стала этому свидетельницей.

Это мог бы сделать Тристен. Но Тристен другой.

И он принадлежит им – ей и Персеваль. В каком-то смысле слова.

– Мы с Тристеном считаем, что все это было запланировано. Что тебя с самого начала собирались принести в жертву.

– Отец тоже так считает. По его словам, он думал о том, что бы произошло, если бы Ариан убила и сожрала меня. О том, что во мне, возможно, есть еще один вирус, что я отравлена сразу несколькими способами.

Она сказала это так, словно слова не ранят ее в самое сердце. Боли, которую они причинили Риан, возможно, хватило бы на них обеих. Риан все еще обдумывала их, когда Персеваль продолжила:

– Вы с Тристеном кого-то подозреваете?

– Это человек, который ненавидит Власть, – сказала Риан. – И тебя тоже не очень любит.

– Или не любит Бенедика.

– Да, у него было больше времени, чтобы накопить врагов, – признала Риан и обрадовалась, услышав смех Персеваль. – Тристен рассказал мне о том… о том, как сломался его меч. Он считает, что это произошло двадцать лет назад.

– Что может сломать антимеч?

– Другой антимеч, – сказала Риан.

– Но их не так много… А! Ариан. – Персеваль помедлила. – Но зачем загонять его в ловушку? Почему не убить его? Почему не…

– Не съесть его колонию?

Персеваль кивнула, сглотнув комок.

– Если бы Тристен оказался в ее голове, старый Командор мог бы это заметить. А она еще не была готова сразиться с ним.

– Поэтому она оставила его на потом, – слабым голосом сказала Персеваль. – Словно оса, которая запасает парализованных пауков.

– Удивительно, что он сохранил рассудок.

– Моя семья славится стойкостью, – сказала Персеваль, шевеля пальцами. – Но это не все. Когда Крыло похитило меня… – темные крылья зашуршали, – оно или тот, кто говорит с их помощью, признался мне в любви. Кто-то по имени Прах заявил о своих правах на меня.

Риан вспомнила слова Персеваль о безбрачии и долге. Она почувствовала ее напряжение, ненависть, которой Персеваль не давала проявиться и о которой все-таки свидетельствовали ее напряженные плечи.

– Я этого не допущу.

– И все же, – возразила Персеваль. – Если ты хочешь что-то утаить от меня, если ты не хочешь, чтобы о чем-то крылья не знали, я все пойму… Что это?

Она указала за окно. Дневной свет стал болезненно ярким – обжигающим глаза, красно-белым. Риан показалось, что она смотрит прямо на солнца, не закрытые фильтрами. Когда Риан потянулась, чтобы закрыть занавески, то увидела кости своей руки.

– Черт.

На дневной стороне окна будут закрыты ставнями даже сейчас. «Это просто вспышка», – подумала Риан. Или вместо нее так подумал герой Ынг. Несмотря на страх, Риан задумалась о том, как долго она еще будет помнить об этом.

А если это не просто вспышка, скоро они обо всем узнают, и она ничего не сможет изменить.

– Солнца никогда не были стабильными, – сказала Риан с убежденностью героя Ынга. – И сейчас они умирают.