Голос был низкий, хриплый и резкий, словно его обладатель говорил слишком много – или слишком мало. Не успел он договорить фразу, а Бенедик уже вскочил, выхватив пистолет и кинжал. Тристен остался сидеть со скучающим видом, и его рука на скатерти не сдвинулась с места, но Персеваль чувствовала накопленное в нем электричество. Он казался расслабленным, но был напряжен не меньше, чем вышедший на охоту кот.
Персеваль поставила чашку на стол – кофе был с кардамоном, и она твердо решила, что допьет его, – а затем медленно отодвинула стул, чтобы встать. Поворачиваясь, она крепко свернула крылья, чтобы не загораживать обзор – и не блокировать линию огня – отцу и дяде.
Повернувшись, она увидела… человека – невысокого мужчину, который совершенно не соответствовал своему голосу. Длинное, морщинистое лицо обрамляли светлые волосы; нос, похоже, был сломан в нескольких местах.
Персеваль заморгала. Она не знала, доводилось ли ей видеть настолько уродливого человека.
На нем был серый сюртук без рубашки, а его ноги были босыми, как и у Персеваль, но гораздо более мозолистыми.
– Я – Самаэль, – заявил он, – Ангел биосистем. И я боюсь, что призрак героя Ынга абсолютно прав. Нам
– Не сочти за грубость, – сказал Бенедик, не опуская оружие, – но нам будет проще установить дружеские отношения, если ты откроешь нам, как именно ты вошел в мой дом.
Самаэль помедлил; светлые локоны обвились вокруг его узловатых ладоней, когда он заводил волосы за уши; блеснули серьги и перстни.
– Вот так, – ответил он и исчез, словно выключенный свет.
Бенедик невольно шагнул вперед, а Тристен двинулся в сторону, прикрывая его с фланга. Персеваль выгнула шею; когда человек пропадает из виду, это наверняка как-то связано со спецэффектом, вспышкой света или хлопком воздуха. Простых, чистых исчезновений не бывает.
А затем Самаэль появился снова, на сей раз над шкафчиками – в зеленом камчатном кафтане, с парой черных крыльев, которые – в отличие от Крыла – уходили в стену.
– Ты – проекция, – сказала Персеваль.
Самаэль зацокал языком.
– Почти. – Он открыл шкафчик, закрыл его, постучал ногтями по накладке из вишневого дерева, затем взял чашку и протянул ее Тристену ручкой вперед. – Посмею ли я просить об одолжении?
Сильно наклонившись вперед и вытянув руку, Тристен осторожно взял чашку. Затем он наполнил ее кофе и передал обратно.
– Благодарю, – сказал Самаэль и сделал глоток.
Бросив косой взгляд на Тристена, Бенедик убрал оружие.
– Спасибо, – сказал Самаэль. – Все равно ты лишь испортил бы панели обшивки. С формальной точки зрения я – распределенный искусственный интеллект, а точнее, объект, которому поручено поддерживать корабль, который вы называете «мир», в пригодном для жизни состоянии. Этому состоянию угрожает серьезная опасность. То, что вы видите… – быстрым движением руки он остановил Бенедика, который собирался задать вопрос, – это на самом деле голограмма, аватар, анимированный с помощью преломленных световых волн. Я, Самаэль, повсюду вокруг вас.
Что-то быстро погладило щеку Персеваль, хотя Персеваль ничего не заметила. Судя по тому, как вздрогнул Тристен, он почувствовал то же самое. Бенедик не шелохнулся, но его глаза прищурились.
– Самаэль… – начал Тристен.
Самаэль остановил его, подняв руку.
– Я пришел к принцессе. Сэр Персеваль, ты должна знать, что Прах слышит каждое слово, которое я говорю тебе. Все видят, что твоя шея склонилась под его ярмом.
Крылья Персеваль взмахнули один раз, и Персеваль почувствовала, как движется воздух между перьями, и испугалась, что сейчас начнется приступ ярости. Тем не менее она сказала:
– Ты можешь снять его с меня? Мне не нравится ни его сбруя, ни его обещания.
– Не могу, принцесса, – ответил Самаэль. – Чтобы убрать Крыло, мне пришлось бы его съесть, а поскольку он уже сильно интегрирован с твоим симбионтом, то при этом я поглотил бы и тебя.
– Оно сказало, что Прах любит меня. Оно сказало, что он собирается жениться на мне.
– Не сомневаюсь. Но мы же этого не допустим – верно, джентльмены?
Персеваль польстило, что Бенедик отступил, а Тристен скользнул вдоль стены, и в результате оба встали рядом с ней. Она почувствовала себя защищенной, и это придало ей сил. Она бы стала еще сильнее, если бы знала, что они подчинятся власти, которую дал ей ангел, и поставят ее во главе. Но когда Бенедик прочистил горло, Самаэль бросил на него заговорщический взгляд и жестом постарался его успокоить.
Персеваль захотелось искусать их обоих.
Она спешно начала подыскивать слова, способы вернуть контроль над ситуацией, и ей в голову пришел вопрос:
– Почему Ангела жизнеобеспечения назвали в честь яда?
Самаэль допил кофе и откусил кусочек чашки. Похоже, его это не удивило; кофе для него, видимо, ничем не отличался от кружки, если не считать того, что кружка хрустела на зубах. Он наклонил голову набок, словно прислушиваясь, и это заставило Персеваль предположить, что вопрос попал в точку.
– Потому что в древнем иврите не было понятия «мутаген».
