– Кто знает? Может, однажды выяснится, что я в самом деле твой папа.
Риан рассмеялась – и из-за этого почувствовала себя предательницей. Сохранить свой гнев и непреклонность она бы могла – они заряжали энергией ее каждый шаг, но ее страдание уступало ритму бега. Внутри ее поднялась темная волна; это в ней поднялась мрачная решимость; ее артерии словно были сжаты кольцами гнева.
Риан это приветствовала.
Тристен не ответил, а просто позволил ей бежать дальше.
Тропа была неровной, и Риан приходилось прыгать и карабкаться, чтобы следовать за смертоносным потоком по уровням корабля. С силой тяжести творилось что-то странное; Риан бежала вниз, но река рядом с ней текла вверх. Риан подумала, что если она прыгнет в реку, то прежде чем ее мясо поджарится и отстанет от костей, она почувствует, как вода несет ее вниз, обратно к началу.
Но какими бы сбивчивыми ни были ее шаги, они создавали ритм для медитации. Слева от нее возвышался разорванный металл – жуткий, покрытый пятнами; из него сочилась ржавчина. Под ее ногами – раздавленные переборки, которые великое множество ног отполировало до гладкости.
Риан протиснулась через узкий лаз между острыми пластинами вывороченного настила и скользнула с выступа вниз, на широкую площадку. Ржавчина окрашивала ее одежду, рисовала узоры на ее покрытой ссадинами коже. Когда они доберутся до Двигателя, Риан будет такой же «горячей», как и Крупица. Возможно, ей дадут позолоченный свинцовый гроб. Возможно, они насыплют в ее ладони бесцветные алмазы и топазы, чтобы ее лучезарное прикосновение окрасило их в зеленый и голубой – в цвета покинутой родной планеты.
В цвета, бушующие в этой смертельно опасной реке.
Риан сделала шаг в сторону и тяжело задышала, уперев руки в колени. Бенедик прыгнул, приземлился рядом с ней, опустившись на корточки, а затем таким же эффективным движением встал. В этой комнате было хорошее освещение, позволявшее ее рассмотреть, – голубые волны света текли по стенам, словно отражаясь от реки, но в данном случае их источником была сама река.
Легкие Риан горели, хотя ей казалось, что ее мышцы до сих пор сильны. Желчь и горечь поднялись по ее горлу; желудок выворачивался наизнанку. Кожа на ее руках поднималась, образуя пузырьки, похожие на чечевицу. Воздух уже был разреженным, и концентрация кислорода в нем продолжала падать; как ни втягивала Риан в себя в воздух, как бы она ни выдыхала его, она не могла надышаться.
– Когда мы ослепнем? – спросила она у отца и подумала о том, не растет ли у нее первая молочно-белая катаракта.
– Доза не превышает четырех зивертов, – ответил Бенедик. – Симбионт защитит тебя.
– На какое-то время.
– Когда он перестанет это делать, о тебе позабочусь я, – сказал Бенедик.
Гэвин полетел над водой; ползучий свет отражался от нижней поверхности его крыльев, и поэтому василиск сиял, словно голубой драгоценный камень. Тристен соскользнул к Бенедику и Риан.
– Бегите дальше, – прохрипел он, выпрямляясь.
Но Риан стошнило. Она согнулась, все еще упираясь руками в колени, и между ее зубами вытекали едкие, нитевидные ручейки слизи и желчи. Пузыри на ее ладонях лопнули. Ее руки заскользили на собственном внешнем слое кожи, влажной от вытекавшей лимфы.
Когда Тристен взял ее за локоть, она почувствовала, что из его кожи тоже сочится жидкость.
– Беги дальше, – сказал он. – Ради Персеваль.
Риан выплюнула еще один комок рвоты и заставила себя выпрямиться.
– Гэвин! – позвала она. – Веди нас!
В ответ он лишь скользнул вбок, повернул и направился к берегу. Затем он пролетел над площадкой и дальше, прочь.
Они последовали за ним; их ноги уже покрылись волдырями. Затем стошнило Тристена; отвернувшись в сторону, он извергал из себя рвоту, не переставая бежать. От бега вниз по склону тряслись ступни, лодыжки, бедра, колени. Сила тяжести менялась от уровня к уровню, а иногда даже на каждом шагу. Они шатались. В тех местах, где тело Риан касалось одежды, от него отделилась кожа.
Снова и снова на Риан накатывала тошнота. Когда она попыталась смахнуть волосы со лба, в ее ладонях остались клочья волос.
Пол скрипел и дрожал под их ногами; от ржавых металлических пластин отделялись хлопья; зазубренные края ломались, если Риан со спутниками пробегали слишком близко от них.
Еще через час Бенедик опустился на колено. Риан хотела подойти к нему, но он выставил руку, останавливая ее. У него начался долгий приступ тошноты, и в конце концов пена, которая текла из его рта, стала синей – цвета его крови.
Он встал и согнулся, уткнув кулаки в живот. Его снова затошнило. Риан была готова поклясться, что в нем уже ничего не осталось, но он все-таки что-то нашел.
Капли своей собственной синей крови.
У Риан закружилась голова, и она пошатнулась. От увиденного у нее тоже начался рвотный позыв; мышцы сократились, словно кто-то ударил ее в живот. Риан снова протянула руку отцу, и на этот раз он взял ее и позволил потянуть себя дальше.
