Персеваль дрожала не только от холода, но Крыло все равно обернулось вокруг нее, словно тепло могло помочь. Возможно, при других обстоятельствах Персеваль избила бы крылья и заставила их отодвинуться.
Но она не позволит Праху увидеть ее слабость, не позволит ему увидеть ее страх.
Злость, отвращение; в этих чувствах было достоинство, и она позволила им стать ее ориентирами.
– Но зачем брать столько живых? – спросила она. – Зачем нужны все эти раи, пассажиры и животные? Зачем цельные замороженные люди? Если строителям был нужен только генетический материал…
– В трупе много всего полезного, – сказал Прах и подмигнул, словно проверяя, содрогнется ли Персеваль.
Она не дала ему возможности насладиться этим зрелищем.
– Зачем столько живых пассажиров, Прах?
– Иаков.
Персеваль прикусила губу. Прах пожал плечами и отвернулся.
– Иаков, – повторила Персеваль. Она сказала себе, что это ничего не значит, что это просто имя. – Пожалуйста. Если ты хочешь, чтобы я с тобой сотрудничала, объясни, почему я должна это делать.
Он поднял руку, подзывая ее, и она подошла к нему. Крыло, похоже, сейчас не мешало ей ходить, где вздумается, хотя от его прикосновения по коже Персеваль побежали мурашки.
– Строители не зря дали мне такое имя, – сказал он. – Я – лестница, по которой ангелы должны подняться, чтобы попасть на небеса.
– Самаэль сказал, что мир – программа форсированной эволюции.
– Самаэль слишком много болтает.
Если Персеваль сказала бы так про Риан – ну, прежде всего, это было бы неправдой, но, кроме того, она бы сказала так с любовью в голосе. А в словах, сорвавшихся с губ Праха, чувствовался холод пустого дыхания Врага.
На миг Персеваль ясно увидела его – направленный на нее взгляд серых глаз, его протянутую руку. Она увидела его без пелены химически индуцированного доверия: холодный шок адреналина очистил ее сознание. Она внимательно вгляделась в него, зафиксировала изображение, сохранила его, а также записала эмоции, которые ощущала в этот момент. Часть ее симбионта по-прежнему принадлежит ей и отреагировала так, как и следовало бы.
А может, весь симбионт принадлежит Персеваль и по-прежнему был верен ей, а сейчас, как и она сама, отражает натиск Крыла.
– Как можно
– Если хочешь, чтобы твои внуки стали ангелами? – Он провел пальцами по краю Крыла, и Персеваль это почувствовала.
Она сделала шаг назад.
Прах обвел вокруг себя рукой, указывая на трюм и все его жуткое содержимое.
– На что ты не пойдешь ради этой цели? – спросил он. – Отправишь ли ты их в полет к звездам, из которого нет возврата, – чтобы они либо вырастили крылья, либо погибли?
– Строители хотели создать
– Я – их память, – сказал Прах. – Времени у них было в избытке. Они обладали всеми необходимыми инструментами. Как видишь, они были в достаточной степени безжалостны в создании мутаций. Там, где не работали инструменты, помогала ионизирующая радиация. У них была только одна цель – создать вас по облику и подобию божию. Но этот ледяной мавзолей принадлежит не мне.
– А кому же?
– Я же говорил. Мертвецы принадлежат Самаэлю.
Риан соскользнула в кратер и затормозила, пытаясь не думать о том, что при этом станет с ее руками – и что радиация сделает с ее телом. Она напомнила себе, что теперь она – возвышенная. Одна из монстров.
Судя по тому, что рассказал им Самаэль, никто даже не подозревал, какие они чудовища.
Она выживет. А если ее плоть покроется волдырями и облезет с костей, ну так что? Она вспомнит, как Персеваль утащило в холод, и тогда огонь уже не покажется ей жарким.
Бенедик спустился вторым, а затем их примеру последовал Тристен. Гэвин парил в воздухе рядом с ним. Если василиска и беспокоило то, что бурлящий водоем, скрытый в трещине, горячий – и не только из-за температуры, то он никак этого не выказал, а просто кружил снова и снова сквозь завесы над дымящейся водой. Крупицы нигде не было видно. Похожее на тигра существо бесследно растворилось в воде.
Риан оглянулась на Тристена и Бенедика. Ноги мужчин были длиннее, чем у нее. А у Гэвина были крылья.
– Готовы? – спросила она, когда Тристен то ли спрыгнул, то ли соскользнул к началу тропы.
Возможно, это было глупо, но Риан показалось, что она должна это сделать. Она отвернулась от отца и побежала.
Поначалу она могла бы сказать, что это легко. Тропа шла под уклон, вдоль реки, над которой поднимался пар. Вдоль нее против течения двигалась волна бело-голубоватого света. Риан была в хорошей форме и раздражена. Если Бенедик и окликнул ее, то она его не услышала.
Риан ориентировалась на поток света. В ее голове мелькнула мысль о том, что она могла бы проанализировать только что полученный опыт и подождать. Но с тем же успехом можно было бы накинуть упряжь на ветер; как сказал бы Голова, Риан была сыта по горло – настолько, что совсем не хотела ждать новой порции.
Она бежала. И слышала топот шагов у себя за спиной.
– Полагаю, ты знаешь, куда идешь? – спросил Тристен, бежавший в метре позади нее. Похоже, Бенедика он обогнал.
– Ты говоришь, как чей-то папа.
