– Думаю, она спрашивает, как нас зовут, Арианрод.
Арианрод.
Арианрод Калликос?
За ней не сиял свет, над ее головой не было нимба, если не считать того, что в солнечном свете они сияли так, будто облиты ртутью. Арианрод улыбнулась и снова смочила тряпку для Риан.
– Мать? – спросила бы Риан, но, пытаясь приподняться на локтях, она выскользнула из своей собственной головы, словно песок – сквозь пальцы, и упала обратно на носилки, мертвая.
Когда они покинули зал с мертвецами, Прах повел Персеваль смотреть на солнца. Она молча шла за ним по гулким коридорам. Крыло плыло за ней, касаясь стен кончиками перьев, словно ребенок – пальцами. Даже притом что Прах держался у нее за спиной, Персеваль шла уверенно, зная, что Крыло не позволит ей свернуть не туда. Но Персеваль все равно сжимала кулаки от ненависти – ведь Крыло не даст ей и свернуть в ту сторону, которая не понравится Праху.
Стремительно открылся шлюз. Она зашла в него. Аватар последовал за ней. С тихим шипением вышел откачиваемый воздух, а затем распахнулась внешняя дверь шлюза.
Персеваль не знала, чего она ожидала, но только не того, что крылья-паразиты, ярко мерцая, поднимут ее в космос. Здесь не было воздуха, о который они могли опереться, но они все равно махали; Персеваль освободилась от мира и от его силы тяжести и вылетела из шлюза, словно бабочка из кокона, укутанная в поблескивающую бронзу.
Холод уже не казался таким сильным. Ей было лишь слегка некомфортно, и она подумала, что крылья – не только ее поработители, но и защитники. Хотя Персеваль ощущала давление на крылья и чувствовала, как текут потоки под ними, она не понимала, как они могут лететь в вакууме, – не понимала до тех пор, пока в ее ухе не зазвучал голос.
Точнее, в ее сознании заговорило воспоминание о голосе: ведь если нет воздуха для крыльев, то нет и воздуха, который может нести звуки. Но колония симбионтов могла убедить ее в том, что Персеваль слышит его – как и в том, что она его любит.
– Возлюбленная, Крыло, как и ты, может приспосабливаться к ситуации, – сказал Прах. – Оно может лететь на солнечных ветрах. Давление света, электромагнетизм и вещество – для него это одно и то же. Не бойся, оно защитит тебя.
Он подошел к ней сзади и завис сбоку от нее, словно тень. Персеваль наклонила голову и посмотрела вниз, на солнца.
Она и раньше видела их из космоса, но никогда не выходила наружу с одной-единственной целью – повернуться к ним, словно подсолнух, и понаблюдать за тем, как старое солнце приступило к поглощению нового.
Путевые звезды состояли из основной звезды – маленького белого карлика и его более крупного, но легкого партнера, чьей фотосферой он подпитывался. Вскоре равновесие их танца нарушится, и тогда белый карлик умрет – в таких яростных судорогах, что уничтожит все объекты, находящиеся рядом с ним.
Персеваль подумала про мир, который окружал ее со всех сторон, о бесчисленных тысячах жизней. О невинных мертвецах, которых заморозили и сложили в трюмах. О воскрешенных мертвецах, которые работают в доме ее отца.
– Что тебе от меня нужно? – спросила она. Если Прах умеет говорить с ней беззвучно, то сможет и услышать ее ответ.
– Только то, о чем я тебя умолял. Стань моим капитаном, Персеваль Конн. Избавь нас от опасности, снова отправь нас в путь.
– Почему я?
– Ты бы предпочла, чтобы это была Ариан? – негромко фыркнул он прямо ей в ухо.
Это, конечно, не было ответом на ее вопрос.
– Торгуйся со мной.
Персеваль не отрывала взгляд от путеводных звезд, но вдруг подумала, что глаза, возможно, ей не нужны. Похоже, Крыло видит все, что вокруг. И если она чувствует то же, что и Крыло, то может и смотреть на мир его глазами.
Прах кивнул. Персеваль впилась в свою щеку зубами – чтобы чувствовать боль, чтобы не радоваться его одобрению.
– Что ты пожелаешь, возлюбленная?
– Я хочу избавиться от крыльев-паразитов. Я хочу, чтобы ты перестал манипулировать моей биохимией. Мне нужна автономия.
– И тогда ты станешь моим капитаном?
– И тогда я подумаю об этом. Когда ты позволишь мне ясно мыслить.
Его рука на ее плече. Они стояли на пустоте, окаймленные огромной рамкой – решеткой мира, их крылья – темные плащи, которые ловят потоки света путеводных звезд так же, как пыльный воздух ловит солнечные лучи.
– Нет, – ответил Прах.
– Тогда говорить нам не о чем.
– Разве? Ты даже не представляешь, сколько свободы я тебе дал.
Крылья-паразиты не позволяли ей дрейфовать, но Персеваль парила, и смотрела на солнца своими собственными глазами, и не повернулась к своему похитителю.
– Не отнимать все, что ты можешь отнять, – не значит подарить свободу, – сказала она.
Если бы она говорила вслух, то процедила бы эти слова сквозь стиснутые зубы.
Он молча убрал ладонь с ее плеча. Когда Персеваль начала задумываться, почему ее легкие до сих пор не болят, а голова не кружится от недостатка кислорода, Прах, похоже, собрался и начал отстраняться.
Плечи Персеваль – и крылья-паразиты – облегченно опустились.
А затем он вырвал Персеваль из нее самой, словно вынул кулак из марионетки.
