Фредди сдвинул шляпу, бросив на сказавшего короткий взгляд, и вернул шляпу на место. Камера затихала. Все кровати заняты, теперь уж точно никого не приведут. Разве только выведут.
Джонатан осторожно повернулся набок, проверяя кровать на скрипучесть. И услышал:
– Не трепыхайся.
Голос Фредди из-под шляпы звучал глухо, но достаточно явно.
– О чём…?
– Не трепыхайся. Как всех. Кто, откуда, куда, – Фредди вздохнул, – и зачем.
– А ты?
– Врать пока незачем, молчать слишком опасно, – Фредди хмыкнул и повторил в третий раз: – Не трепыхайся.
Джонатан поёрзал, укладываясь поудобнее. Уже звучал чей-то храп, слышались вздохи, кто-то неразборчиво бормотал во сне. Хэллоуин для них закончился.
Было ещё темно, когда кольцо вокруг города начало тихо и неотвратимо сжиматься. И первые осторожные патрули вошли на предутренние улицы, когда рассвело. Шли тихо, чтобы не спугнуть, не дать затаиться и пересидеть. Как тогда в декабре, как летом на День Империи. Главное – не спешить.
– Я покажусь циником, но эти трупы и пожары нам на руку. Местные уже не отделаются бытовым хулиганством.
– Цинизм, конечно, но… верно.
– Увидят патрули, разбегутся по домам, а там…
– Проверим и дома.
Эркин подошёл к завалу и сразу увидел Мартина. Он что, не уходил?
– Вовремя, – бросил ему Мартин. – Уже собираются. Моторы слышишь?
Эркин прислушался и покачал головой.
– Нет.
– Хреново, – Мартин сунул пистолет в карман куртки. – Я думал, за ночь русские подойдут.
– Они, может, не знают, – нерешительно сказал Эркин. – Город же оцеплен.
– Может, – кивнул Мартин.
– А может, все беляки заодно, – вмешался Длинный и поперхнулся от увесистых подзатыльников, влепленных ему сразу с двух сторон Арчем и Эркином.
Мартин сделал вид, что ничего не заметил.
Мервин Спайз оглядывал своё войско. Пьяные болваны. Но трезвыми они на штурм не пойдут. Всю ночь шлялись по городу, вламываясь в дома, требуя денег и угощения. Как и положено в Хэллоуин. А теперь вся эта затаившаяся по своим халупам мразь ждёт русских. Ладно. Цветных надо добить. Кого удастся. Всюду бардак. В Колумбии ни один телефон не отвечает. Командование называется, попрятались наверняка. Как в декабре думают отсидеться. Эта скотина Сторм, видите ли, не может дозвониться. Ладно. Надо уходить, ну, так хоть дверью на прощанье хлопнем.
– Мы этих черномазых давить будем, или я спать пойду? – зевнул белобрысый детина в середине строя.
Мервин ловко влепил ему оглушительную пощёчину.
– Я т-тебе повыбираю! Слушать приказ!
Эркин вскарабкался на завал и удивлённо присвистнул: трупов не было.
– Ага, труповозка приезжала, с красным крестом, – объясняли ночные дозорные.
– Врач вышел, флагом нам помахал…
– Ага, белый такой…
– И крест на нём…
– Красный…
– Подобрали и уехали…
– Ага, они сколько…?
– Да, раз пять приезжали.
Мартин кивнул, жестом велел всем замолчать и занять свои места. За углом быстро приближались пьяные голоса, горланящие «Белую гордость».
Норма Джонс осторожно подошла к окну. Неужели кончилась эта безумная ночь? Да, лужайка перед домом уже светлеет. Джинни спит. Доктор Айзек говорил, что единственное лекарство, нужное Джинни, это сон и – Норма грустно улыбнулась – положительные эмоции. И Джинни охотно разговаривала с доктором Айзеком, когда он заходил к ним, а не плакала и не убегала к себе, как с другими. И вот… Норма медленно обернулась и обвела взглядом тонущую в полумраке их когда-то уютную гостиную. Ворвались уже почти в полночь, требовали денег, угрожали, кривлялись… Чудо, что у Джинни не начался приступ. Надо убрать. А то Джинни проснётся, встанет и увидит всё это…
Норма осторожно отодвинула шторы, и в комнате посветлело.
Она собирала и складывала на расстеленную газету осколки перебитых ночными пришельцами фарфоровых и стеклянных безделушек. Джинни собирала их ещё школьницей, у неё был целый зверинец и почти полная ферма, она и сейчас любила сидеть, разглядывая и переставляя их по-новому в маленьком застеклённом шкафу-горке. И она так закричала, когда те пинком опрокинули шкафчик и с хохотом топтались на безделушках. А один заявил, что научит Джинни другим играм, и уже взялся за поясной ремень, но другим не захотелось возиться с припадочной, и они удовлетворились тем, что разорвали семейный альбом, помочились на обрывки фотографий и ушли.
Преодолевая тошноту, Норма перебрала осквернённые фотографии. Нет, ни одной не уцелело. Школа, колледж, свадьба… Годовалая Джинни на коленях у Майкла. Первая и последняя встреча Джинни с отцом, через три месяца Майкла убили. И они жили на крохотную пенсию семьи погибшего.
Она свернула газету, обернулась и вздрогнула. В открытой двери стоял человек. Норма вскрикнула, зажимая себе рот.
– Не бойтесь.
Человек шагнул вперёд, и Норма увидела его форму. Русский?!
– Наконец-то, – выдохнула она и заплакала.
Офицер вошёл в гостиную, огляделся.
– Жертвы есть?
– Нет, – Норма всхлипнула, вытерла глаза. – Только вот… – она жестом обвела гостиную.
– Ничего не бойтесь, – он улыбнулся. – Больше такого не будет. Кто ещё в доме?
– Моя дочь. Она спит.
Он кивнул.
– Не выходите пока на улицу.
