– А про сортировку забыл?
– А ни хрена! Пока не шлёпнули, жить надо.
– Это да, это ты правильно.
– Пожрать бы…
– Постучи и попроси.
– Во! Сразу дадут!
– Так не ему одному. Нам тоже достанется.
– Ложись, Мартин, ты ж в машине не спал, – сказал Эркин.
Мартин устало кивнул. Посмотрел на часы.
– Долго ехали.
– И где мы? – поинтересовался Эркин.
– Не знаю, – Мартин тяжело лёг на койку и повторил: – Не знаю. Не могу сообразить. Сигареты забрали, чёрт.
Эркин снял куртку, лёг и укрылся ею. Разуваться не стал: днём в любой момент дёрнуть могут, пока не велели спать.
– Меченый, ты в отруб?
– Что не доем, то досплю, – ответил Эркин, закрывая глаза.
Кто-то засмеялся, но большинство тоже стало укладываться, кое-кто уже похрапывал. Эркин повернулся набок, натягивая на плечи куртку…
… Шёпот Зибо выдёргивает его из сна.
– Угрюмый.
– Чего тебе?
– Слышишь?
Он сонно поднимает голову. Вроде крики какие-то. Но далеко.
– Ну и что?
Он уже понял – что. Пупсика застукали с Угольком. Доигрались. И надзиратели готовят на завтра… веселье. Трамвай. Их поставят во дворе, всех, по росту. Чтоб все видели. И чтоб надзирателям всех было видно. На балкон выйдут хозяева. Пупсика и Уголька заставят раздеться, привяжут и начнётся. И всем смотреть, и попробуй глаза закрыть – сразу в пузырчатку, а вякнешь чего – сам рядом ляжешь. Зибо всхлипывает. Ему-то чего? Сами виноваты, голову потеряли…
…Эркин заставил себя открыть глаза. Разноголосый храп, постанывание, сонное бормотание и разговоры трепачей сливались в ровный негромкий гул. Эркин посмотрел на соседнюю койку. Мартин лежит на спине, руки под головой, но глаза открыты, смотрят, не отрываясь, в потолок. Эркин сразу занял верхние койке себе и Мартину рядом. Наверху хорошо: не под ногами у всех, и чтоб тебя сонного ударить, придётся лезть вверх, успеешь проснуться. Неподвижный взгляд Мартина не понравился Эркину.
– Мартин, спишь? – шёпотом позвал он.
– Нет, – тихо ответил Мартин. Громче, чем положено в камере, но за общим гулом сойдёт. – Не могу. Глаза закрою… и вижу… опять всё.
Эркин медленно кивнул. Он тоже заставил себя проснуться, чтобы не увидеть того, что было потом. Знал, что на месте Пупсика увидит Женю. И тогда точно закричит. Распределитель – не Палас, конечно, но кричащих во сне нигде не любят.
Лязгнула дверь, и весь шум как ножом отрезало.
– На оправку. Выходи по одному.
Это все знали. И сразу двинулись к выходу, оставляя куртки и шапки на койках.
– Руки назад. Вперёд марш.
Это тоже знакомо. Жалко, стены глухие, не видно, кто в соседних камерах, ну да тут ничего не поделаешь. У русских свои правила. Наличие в туалете не только унитазов, но и раковин так всех обрадовало, что Мартин удивился. Но ему тут же объяснили, что в распределителях раковин не было, ни попить, ни лицо обмыть, а здесь-то… красота! Живём!
Эркин с наслаждением умылся, потом скинул рубашку и обтёрся до пояса.
– Меченый, охренел? Застудишься!
– А ни хрена! – Эркин прямо на мокрое тело натянул рубашку. – Она тёплая.
Удачно он тогда утром надел свою тёмную, ещё из имения, рубашку. В ней и не мёрзнешь, и не потеешь сильно. Как и в джинсе. Тогда, зимой, он даже после общих ночёвок у костра забирался подальше в заросли, раздевался, обтирался снегом, надевал рубашку, куртку и шёл дальше. И ничего, ни хрена он не застудился.
– Всё. Выходи.
Их привели обратно в камеру. Спать уже не ложились. И как в воду глядели. Стукнуло окошко.
– Подходи по одному.
Миска с кашей, два ломтя тёмного хлеба и кружка с чем-то тёмным и даже слегка дымящимся. Кто-то в коридоре наливал, раскладывал и подавал в окошко. Руки были светлые. Неужто беляк? Ну, ни хрена себе! Но думать об этом некогда и незачем. Ели быстро – что заглотал, то и твоё – рассевшись на нижних койках, кто с кем, кому доверял, понятно. Огрызок попробовал трепыхнуться, но ему сразу с трёх сторон дали по шее, что-то неразборчиво рыкнул Арч, привстали, выглядывая шибко хитрого, Эркин и Губач – и вопрос со жратвой был решён окончательно и бесповоротно. Лопай своё, а в чужую миску не заглядывай.
Грязную – только по названию, кто хлебом, а кто и языком вычищал миски – посуду через окошечко в двери отдали и, сыто отдуваясь, разбрелись по камере. Сегодня точно ни Оврага, ни Пустыря не будет. Все сортировки с утра бывают. Но у русских всё не по-людски.
Лязгнула дверь, и рявкнуло:
– Арч, Аист, Алан. На выход.
Трое названых медленно подошли к двери.
– Куртку… брать, масса? – осторожно спросил Арч.
И вдруг незлой и достаточно громкий, так что все услышали, ответ:
– На допрос с вещами не вызывают.
Дверь захлопнулась, и все бросились к Мартину. Так сортировка или что?
– На допросах и отсортируют, – объяснил Мартин.
– Ага, – сообразил Эркин. – Не щупают, а спрашивают.
Мартин невольно улыбнулся и кивнул. Снова лязгнула дверь.
– Эркин Мороз. На выход.
Сцепив за спиной руки, Эркин шагнул через порог в коридор, не оглянувшись, успев только поймать в спину голос Мартина:
– Удачи тебе.
