– Нанялись на лето бычков пасти, – Эркин вытер хлебом тарелку из-под салата и придвинул суп. Он держал себя, но, сняв верхнюю тарелку, увидел тёмно-красный борщ с плавающим куском мяса и белым кружком сметаны, отложил ложку и закрыл лицо ладонями.
Парни недоумевающе переглядывались.
– Ты… ты чего это? – неуверенно спросил Люк, и зазвучали встревоженные удивлённые голоса.
– Это борщ…
– Он вкусный, парень, ты чего?
– Русский суп.
– Знаю, – глухо ответил Эркин, не убирая ладоней. – Знаю, – и рывком бросил их на стол, заговорил, ни на кого не глядя. – Андрей тогда пришёл к нам, Женя тоже борщ сварила. Один раз только мы вот так, всей семьёй, посидели… Я виноват, сам Андрея послал, я думал: он пройдёт, заберёт Женю и Алису, уведёт в Цветной, а он… Алису спас, на себя отвлёк. Женю… тоже из-за меня. Не было бы меня, может, и обошлось бы. Убили их. Не прощу. Встречу, я думаю, встречу, кто Андрея жёг, меня Алиса спрашивает, они его бензином облили и подожгли, так Алиса мне, что он кричал, а они смеялись, спрашивает, чего они смеялись, она ж… ей пять лет всего, что я ей скажу? Встречу этих… За Андрея, за Женю зубами рвать буду, расстреляют если, так я их там дождусь, мертвяком к ним приду, жить не буду, не уйдут, найду их, узнаю… – он задохнулся, закрыл глаза и так посидел, зажмурившись, потом открыл глаза, взял ложку и стал быстро, явно не чувствуя вкуса, есть.
– А чего у него, ну, брата твоего, имя русское? – после недолгого, но тяжёлого молчания спросил Андрей.
Эркин нашёл его взглядом.
– А, так он русский.
– Как русский?
– Беляк?!
– Беляка в братья взял?! Охренел?
Эркин в ответ выругался так, что парни только головами закрутили.
– Ого!
– Вот это загнул!
– Ты это где так навострился?
– Мало?! – Эркин обвёл их бешеным взглядом. – Он мой брат. И Женя, жена моя, русская. Поняли? Вы…!
– Твой брат из угнанных? – тихо спросил Аристов.
Но Эркин услышал его за гомоном и ответил:
– Нет, сэр. Он лагерник.
– Что?! Не может быть! – вырвалось у Аристова.
– А что, сэр? Почему не может? – Эркин тяжело, как после бега, дышал. – Я двадцать шестой год живу, это может быть?! Шесть лет скоро, как перегорел, это может?! – он хотел ещё что-то сказать, но заставил себя замолчать. – Ладно. Всё может быть. Всё, – оглядел сидевших и стоящих вокруг. – Чего вы все как под током задёргались. Ну, лагерник. И что?
– Точно? Может, он наврал тебе? – прищурился Крис.
– Я его номер видел, – отрезал Эркин.
– Так подделать, ну, нарисовать… – сказал кто-то.
– Я т-тебя ща так разрисую! – взвился из-за стола Эркин.
С десяток рук, вцепившись в его плечи и шею, с трудом удержали Эркина на месте.
– Ты чего, парень?
– Остынь, ну…
– Не со зла он…
– Он дурак, мы давно знаем.
– Он дурак, а я при чём? – буркнул, снова принимаясь за еду, Эркин и уже серьёзно: – За Андрея и за Женю убью. Поняли?
– Так о ней ты нам не расскажешь? – спросил Крис.
– А чего вам о ней? – Эркин отодвинул пустую тарелку из-под борща и открыл тарелку со вторым. – куском мяса с гречневой кашей. – Она моя жена, я ей муж, дочка у нас. Чего ещё?
– А… жили вы как?
– Хорошо жили, – убеждённо ответил Эркин. – По-людски. Я работал, она тоже, денег хватало. Мы уехать хотели. На Русские территории. Надоело прятаться.
– А… это чтобы осквернение расы не пришили?
– Ну да. Мы придумали что. Что я жилец, ну, койку снимаю, плачу деньгами и работу по дому делаю. Квартал-то белый.
– И не цеплялись?
– Перед Хэллоуином явились… Свора, так их… – Эркин снова выругался, ещё грубее прежнего. Ему ответили понимающими кивками. – Посуду побили, меня… немного. Они что, гады, сделали. Пятеро меня по кольцу гоняют, а один, сволочь, таз с посудой перевернул и на чашках, гадина, потоптался, ни одной не пропустил. Думаю, сейчас меня мордой об осколки приложат, ну, и лёг сразу.
– Берёг морду, значит?
– Дурак. С битой мордой на работу не нанимают. А глаза бы мне выбило, тогда что? Дурак, – повторил Эркин.
– А потом?
– А потом хрен с дерьмом, – угрюмо ответил Эркин. – Потом началось и закрутилось. У вас тут что, совсем тихо было?
– Ну-у, считай, совсем.
– Так, подрались малость.
– Леон, у тебя как, заживает?
– Не обо мне речь, – отмахнулся здоровой рукой Леон. – А у вас что? Круто заварилось?
– Круто, – кивнул Эркин и вдруг улыбнулся. – Но и мы им навтыкали. Как следует.
– И что теперь с тобой будет? – спросил Леон.
– Что захотят, то и сделают, – пожал плечами Эркин. – На мне трупов много. Я не отказываюсь, – зло улыбнулся, – отпустил душу, ну, так что ж теперь…
И разговор заметался в споре о том, что будет Эркину, и кто-то, вклинившись, спросил о том, что казалось настолько невероятным, что и речи об этом не заводили.
– А… с бабой ты, когда… смог?
– А весной, – ответил Эркин, сосредоточенно подбирая последние крупинки каши. – Даже день помню. На День Матери.
– И как?
– Чего как? – ухмыльнулся Эркин, берясь за стакан с компотом. – Ух, хорошо!
– Чего?
– Компот хороший, – невинно ответил Эркин.
Возмущённо-восторженный рёв потряс комнату. Невольно рассмеялся и Аристов.
