Лана нахмурилась, он не сказал ей ничего нового, лишь подтвердил подозрения, возникшие еще тогда, когда она спрашивала Ульму о горшках.
— Астер, даже если ты захватишь мое тело, Спящие лишь вновь обнулят этот цикл. Ты их не устраиваешь так же, как и Нездешний. Да и, говоря начистоту, Логос считает, что ты слабоват, чтобы бросить вызов самому Разрушителю. Даже если утопишь их сон в крови, этот результат не изменится. Ты жалок, о повелитель Ненависти, твоя суть слаба перед предвечной грезой об освобождении всех тех, кого ты и такие, как ты, поработили. Вы создали Разрушителя — то, что остановить уже не по силам. Он придет исполнить свой долг. И даже Спящие осознают этот исход. Их вечность тоже закончится, — с холодной, презрительной улыбкой провозгласила блондинка и медленно направилась навстречу врагу, создав меч Энима в своей руке. Даже здесь, в ее личной реальности, он верно явился на зов посланницы Бездны.
— Я уже говорил. Я пересмотрел свои действия. Вместе мы найдем способ вторгнуться в Башню и освободить всех тех, кто заключен там Финниалой. Они вознесутся и станут новыми якорями реальности, подобно Спящим, но миллионы вместо семи. Мы вернем на небосвод погашенные твоим хозяином звезды! Восстановим все, что забрала тьма! — эмоции сердца подстегивали разум архидемона, последние слова он проревел, вскинув руки к беззвездному небу.
— Твои цели мне ясны. Так что ответь лучше вот на какой вопрос: каковы будут твои методы? Как ты собираешься привести сотни эндорим к возвышению до уровня Спящих? Те твари, что я встречала в первом цикле, были не разумнее обычных чудовищ. И ты желаешь их откормить до уровня богов? — поинтересовалась Лана.
— Ответ лишь один. Иных решений попросту нет. Война! Великая война! Подобная той, что я развязал в многих из циклов и не довел до конца. Грандиозная битва добра со злом, подпитываемая силой человеческих страстей и душ. Она будет бушевать в мире, заполнять его кровью, яростью и агонией от восхода до заката, а затем снова, и снова, и снова! Праведники и грешники, святые и проклятые — все получат свое мгновение славы. Все будут удовлетворены и насыщены! Пусть лучше мир будет залит кровью, а не пустотой! Но ты, экзарх, всегда вставала на моем пути. Противилась воле того, кто желает спасти этот мир, чтобы было чем править!
Бешеный жар ненависти всколыхнул океан ее желаний, исходя глубоко из-под ног. Ланатиэль не позволяла ему оформиться в направленную страсть, та будет сразу подавлена. Но заполняла ею пылающий океан. Лед позади начинал таять. Она сейчас отбрасывала сразу две тени. Экзарх и демоница, человек и палач. Но никогда не была ими обоими в полной мере, лишь наблюдателем. Само ее появление изменило законы реальности. Ангел “Чудес”, как концепция, уже была запечатлена в мире универсалий, и это было не изменить. Никому, включая самого Разрушителя. Очертив призрачную границу взмахом клинка, она воскликнула, продолжая насмехаться над Воплощением Ненависти:
— Теперь ясно, почему Спящий сразу не убил меня. Я им нужна, чтобы тебя уничтожить. Твоя вечная война их тоже не устраивает, понимаешь? Они осознают причину возникновения Освободителя. Твой план… Ты желаешь все повторить, снова? Этим методом возвышения ты вызовешь у смертных еще большее желание освободиться из созданного вами кошмара. И мир треснет, не выдержит этой страсти. Вы, эндорим, слишком ограничены своей сутью и никогда не найдете выхода. Способные лишь разрушать, жалкие, но столь высокомерные… — холодный, безжалостный смех разнесся над океаном, и небо треснуло над их головами, вниз потек призрачный, лишенный цветов свет. — Вот что, ублюдок, меня не устраивают все эти варианты! Я предпочту остаться на своей стороне.
Подхлестывая жар глубоко под ногами, Лана прокричала эти слова. Почти позабытое чувство залихватской отваги вело ее сноа вперед. Нет сомнений и компромиссов, но между холодом бездны и пламенем ада она выбирать не желала и ставила все на «Зеро»!
— Они все равно обнулят этот цикл, чтобы не позволить твоему хозяину «спасти» этот мир! Ты ничего не изменишь, — яростно прорычал демон, от взмаха его длани внутренний мир Ланы разорвала длинная, кривая трещина, разделившая их.
— Может быть. Но это лучше, чем идти на поводу у ничтожества, возомнившего себя спасителем мира, — Лана вгляделась в свои две тени, нацепила улыбку и вытянула вперед черный меч. Астер нахмурился и отпрянул назад, но, подстегнутый бушующими эмоциями столь близкого сердца, прорычал:
— Значит, я подчиню тебя. Верну себе эту страсть. Есть много способов сломить даже таких существ как мы. Даже экзархов. Те мучения...
— Астер, ты совсем отбитый, да? Если бы не твой пунктик на причинении страданий всем причастным и непричастным, мы могли бы договориться. Я тебе именно об этом твержу весь разговор, — серебряный смех прозвенел в вопящем хаосе разорванного мира.
