Они и ночевали в своих прежних комнатах, и разумеется, Ичиго пришел к Бьякуе, не очень-то интересуясь мнением хозяина. Бьякуя всерьез вознамерился было дать отпор, рассказать о беспримерной наглости, напомнить о таком понятии, как личное пространство, но его так бережно устроили на твердом и все же удобном плече, так заботились, чтобы не потревожить рану, что возмущаться и возражать было попросту глупо. Задремывая, Бьякуя сонно думал, что в его жизнь вломились без спросу, обосновались там достаточно бесцеремонно, но не натоптали и удрали, а наоборот — как-то расставили все по местам. Придали унылому течению дней некую пикантность, наполнили их смыслом. Отделить Ичиго от Рукии и Ренджи было совершенно невозможно, а дочь с мужем от себя — просто смерти подобно. А надо ли? — было последней мыслью перед тем, как сон окончательно сморил уставших мужчин.
Тела Императора и Эс Нодта кремировали без лишнего шума и пафоса, особо упорствующих в верности Яхве Баху оставили пока в застенках, погибших бойцов с обеих сторон похоронили по всем правилам, с почестями и салютом, и жизнь на Нихоне потекла своим чередом. Айзен, которому таки всучили управление государством, наотрез отказался начинать новую королевскую династию, и пришлось правительству в темпе свадебного марша изобретать конституцию для Республики. Бьякуя, как представитель старинной аристократии, тоже не отвертелся от общественно полезной должности и совмещал руководство своим же шестым следственным отделом с кураторством над группой юристов, формулировавших законопроектную базу в секторе социальной защиты. Если бы тем же не занимались Укитаке, Харрибел и Оторибаши, он бы точно свихнулся, а так — просто уставал, как собака.
Имущество ему вернули очень быстро: вдохновленный пинком от любимой супруги, Урахара отложил все дела и раскопал нужные документы, а уж отыграть конфискацию обратно было делом техники. Но если кто-то считал, что возврат утраченного облегчил Кучики жизнь, то он глубоко заблуждался. К счастью — или к ужасу, смотря с чем сравнивать, — строительством нового дома с энтузиазмом занялась Рукия. Ей было интересно проявить себя хорошим организатором, хотелось показать отцу, что она может справиться с любой задачей, но больше всего девушку тянуло обустроить собственное семейное гнездышко. Бьякуя не стал отказывать ребенку в этой естественной потребности, и его даже не волновало, что неопытная во многом Рукия может наворотить дел. Он выдал ей сохранившиеся чертежи старого дома и с чистой совестью занялся рабочими вопросами. Когда дочь приходила к нему, чтобы испросить разрешение на дополнительные траты, Бьякуя только улыбался, целовал ее в лоб и просил не опустошать все счета. В конце концов, рано или поздно у нее появятся дети, их надо будет на что-то растить. Рукия краснела, благодарила и скорее убегала, охваченная какими-то новыми задумками.
Бьякуя с неудовольствием отмечал, что новый Готей медленно, но верно погрязает в бюрократической волоките. Из-за этого же стонали Урахара и Ичимару, оказавшийся совершенно не готовым к бумажно-пластиковому документообороту. Через месяц ударного труда по разгребанию квинсийских завалов даже Айзен растерял свою благообразную доброжелательность и начал порыкивать на окружающих. Забежавший как-то раз на летучку Ичиго послушал командный состав, нахмурился и как бы мимоходом уточнил, за каким демоном господа капитаны разводят эту тягомотину? Юного героя вежливо попросили убраться, но, как только того ветром сдуло из зала заседаний, вновь едва не переругались, на этот раз в поисках виноватого. Бьякуя сидел, хмуро молчал и чувствовал, как в нем закипает гнев. Еще чуть-чуть, и взрыва будет не избежать. Молодой аристократ резко поднялся, хлопнул стопкой документов по столешнице (присутствующие враз смолкли и уставились на него) и молча вышел.
— А я говорил!.. — донеслось из кабинета злорадное шипение Урахары.
Свою часть работы Кучики выполнял на совесть. Вдвоем с Укитаке они продумали новую социальную систему, в которой любое самостоятельно мыслящее антропоморфное существо приравнивалось в правах к человеку и одновременно получало человеческие же обязанности. Однако это было только начало начал, и создание нового, если не совершенного, то хотя бы улучшенного мироустройства сулило долгие годы кропотливого труда.
