К счастью, теперь у Бьякуи были родные. Развившая бурную деятельность Рукия грозилась вот-вот вселить их всех в новый дом, но Бьякуя ловил себя на мысли, что ему вообще все равно, где и в каких условиях жить — лишь бы с ними. Его не волновали ни кадровые перестановки в Готей-13, внезапно обзаведшемся четырнадцатым, пятнадцатым и даже шестнадцатым отрядами и потерявшем смысл своего названия, ни безобразные склоки сильных мира сего, делящих места в Совете при новом правительстве. Зачастую он так уставал, что сил хватало только на то, чтобы доползти до времянки, которую на скорую руку соорудили в самом дальнем углу сада, и рухнуть на ворох шкур, притащенных Ичиго с Саяна. Особенно удачными ему казались вечера, когда Куросаки не мотался в патруле по Сейретею, а встречал Бьякую дома с чаем наизготовку. После легкого ужина можно было с легким сердцем завалиться в постель, уткнуться в плечо Ичиго, вдоволь надышаться уютным ароматом его кожи и задрыхнуть без задних ног. В такие моменты Бьякуя был по-настоящему счастлив.
Вернее, он был бы счастлив, если бы над ним не висели старые долги.
Бьякуя виделся с Шухеем и они даже перекинулись парой общих, ничего не значащих фраз. И несмотря на вполне дружеский тон Хисаги, на его веселый взгляд и довольно скользкие шуточки о встрече с Хикоро в борделе, Кучики ощущал недосказанность между ними, буквально видел пропасть, с каждым днем становившуюся все шире.
От Хисаги и его рейгая мысли перескакивали на Хисану, вернее, на ту незнакомую, чужую женщину, которая носила лицо давно погибшей возлюбленной, была ее точной копией — и не была ею. На этом месте у Бьякуи обычно ком подкатывал к горлу, глаза начинало щипать и он заставлял себя думать о чем угодно, только не о необходимости наведаться в бордель, поговорить с… рейгаем. Имени-то он так и не узнал.
А еще надо было все рассказать Ичиго. Надо было, но Бьякуя не решался. Он буквально физически чувствовал, как его молчание превращается в ложь, которая рано или поздно разрушит все то хорошее, что возникло между ним и Куросаки, но медлил, тянул время. Боялся. Боялся до того момента, пока в одно прекрасное весеннее утро в его кабинет не вошел задумчивый и грустный Укитаке.
Они полчаса безуспешно ломали головы над формулировками новых законов, но Джууширо мыслями был так далеко, что пару раз просто не услышал обращенных к нему слов. Бьякуя отложил планшет, заварил чаю, поставил чашку перед коллегой и молча устремил на Укитаке взгляд. Тот как будто только этого и ждал.
— Скажи мне, Бьякуя-кун, — начал Укитаке так, словно продолжал недавно прерванную беседу, — как обуздать собственную темную сторону? Я пытаюсь, но что-то мне мешает…
— Сэнсей, — Бьякуя придвинул к Укитаке чашку, дождался, пока тот возьмет ее, сделает глоток. — Вы так говорите, будто уже совершили что-то плохое. Простите, но я в это не поверю.
Джууширо невесело усмехнулся.
— Уж ты мне поверь, — горько прошептал он. — Я смотрю на себя и прихожу в ужас. Все казалось таким простым там, на Саяне! Шун-тян и Джуро-тян были здесь и ждали меня, чтобы мы наконец смогли быть все вместе, и это было так правильно! Но вот наступило это наше «потом», и я в полной растерянности!
— Сэнсей, я не вполне понимаю, что вас тревожит, — честно признался Кучики.
Укитаке поднял на него удивленный взгляд, как будто его проблема лежала на поверхности, и только слепой мог ее не увидеть.
— Как же?.. — сделав бровки домиком, проговорил Укитаке. — Мы ведь с Шунсуем уже давно решили, что когда все более-менее утрясется, усыновить Ниджуро. А теперь я сомневаюсь, и это меня очень сильно огорчает. Выходит, что мы обманули мальчика. Что я обманул мальчика!
— Эта проблема легко решается, — самоуверенно заявил Бьякуя.
— Правда? — с сомнением уточнил его собеседник.
— Конечно, придется потерпеть, законопроект еще только в разработке. Потом наши достопочтенные советники передерутся сто раз, прежде чем договорятся, но рано или поздно рейгаи получат статус полноправных граждан, и тогда…
— Ах, разве дело в этом! — перебил Укитаке, отставляя чашку и подхватываясь со стула. — Я не зря завел речь о темной стороне своей души! Ты не представляешь, каким чудовищем я себя чувствую! Это просто ужасно, просто ужасно — так обманываться в себе самом! Я искренне верил, что все будет по-человечески, но теперь понимаю, что это была лишь ложь, которой я отгораживался от реальности!
Укитаке метался из угла в угол, а Бьякуя все меньше понимал, что происходит с его наставником. Он честно пытался уловить, в чем же так отчаянно винит себя Укитаке, но получалось плохо. Поэтому Бьякуя выдвинул нижний ящик стола, достал оттуда две рюмки и початую бутылку мезоамериканского рома и выставил все это перед собой. Услышав позвякивание стекла, Укитаке замолк на полуслове, озадаченно оглянулся, увидел, что делает его кохай…
— Вот это верное решение! — с чувством произнес Укитаке, падая на свой стул.
