Сообщит Хрущев и о том, что в Москву прилетала китайская делегация во главе с Лю Шаоци, «члены которой по всем моментам согласились с Москвой. Впрочем, – добавит Мичунович, – как и остальные делегации». Лишь у поляков было особое мнение, но и они не отрицали, «что венгерские события переросли в контрреволюцию». «Полякам известно, – продолжит Мичунович, – какое решение родилось в Советском Союзе и что иного выхода нет». Допустить реставрацию капитализма советское руководство не может. Цель визита, скажет Хрущев, проинформировать о советском решении и «узнать мнение югославского руководства по этому вопросу». Он также сообщит, что советские войска уже стянуты в достаточном количестве и СССР решил вмешаться в ход венгерских событий. Говорил Хрущев при этом «очень возбужденно».
В ходе переговоров югославские руководители заведут речь и о прошлом. Народное восстание, заявят они, это взрыв накопившегося в людях недовольства политикой венгерского руководства, «ошибками и преступлениями прошлого». Поэтому новому правительству следует осудить «все прошлое, которое к этому привело». Хрущев и Маленков, отметит Мичунович, «не в восторге, но соглашаются. По их лицам видно, что они куда с большим удовольствием взвалили бы все грехи на Запад и на контрреволюцию, а не на прошлое». Разговор о прошлом спровоцирует сам Хрущев. «Есть люди, и их немало, – скажет Хрущев, – которые всю эту историю истолкуют таким образом: пока у власти был Сталин, все сидели тихо, и не было никаких проблем. А теперь, когда у руля эти… (тут Хрущев, характеризуя советское руководство, употребил очень скверное слово), вот вам, пожалуйста, первое поражение, потеря Венгрии. И при этом те же самые деятели болтают об осуждении Сталина! По мнению Хрущева, советская армия первая упрекнет их в этом. Это одна из причин вооруженного вмешательства в венгерские дела». Уловив настроения югославов, во второй половине разговора «Хрущев – как всегда, когда хочет угодить югославам и как бы делает им уступки, – поливает грязью Сталина».
Тито будет интересоваться мнением по венгерскому вопросу отдельных членов советского руководства. Хрущев сообщит, что среди членов руководства царит полное единство взглядов, а Маленков добавит, что так было на каждом этапе событий, и так остается сейчас. Тито – такой же приверженец однопартийной системы, что и советское руководство. Он согласится с утверждением, что «завоевания социализма» поставлены в Венгрии под угрозу. «Если в Венгрии происходит контрреволюция, значит, интервенция необходима». Однако в сложившейся ситуации нужна и политическая подготовительная работа. Югославская сторона предложит и кандидата на пост председателя нового правительства – Яноша Кадара. Советское руководство примет эту рекомендацию и откажется от собственных планов поставить во главе венгерского правительства другого партийного деятеля – Ф. Мюнниха. Драмы в этом решении советское руководство не увидит, поскольку фигура Кадара также рассматривалась в качестве кандидатуры на пост премьера на заседании Президиума 31 октября. Хотя, как заметит Мичунович, Кадара советские руководители «переваривают с трудом».
Уже 2 и 3 ноября оба названных венгерских деятеля, переправленные советскими военными в Москву, примут участие в заседаниях Президиума ЦК, посвященных венгерскому вопросу.
Не оставит без внимания Мичунович и характер общения. «Хрущев и Маленков, – зафиксирует он, – держались скромно, даже почти заискивающе, с готовностью соглашаясь со всем, что предлагали югославы, независимо от того, что они думали по данному вопросу на самом деле. Уже отсюда было яснее ясного, что они во что бы то ни стало хотят завершить переговоры в духе согласия, несмотря на то что в оценке причин кровавых событий в Венгрии мы с ними занимали прямо противоположные позиции».
