Разразившийся в Венгрии кризис и способы его «урегулирования» отразятся и на международном положении Советского Союза. В ноябре – декабре 1956 года Генеральная Ассамблея и Совет Безопасности ООН примут ряд резолюций, осуждавших советскую агрессию, содержавших призыв вывести советские войска из Венгрии, а также требование допустить в Венгрию наблюдателей ООН. Все эти демарши советское руководство оставит без особого внимания. Свой курс оно подтвердит на заседаниях пятистороннего совещания по ситуации в Венгрии с участием представителей Болгарии, Венгрии, Румынии, Чехословакии и Советского Союза. Совещание пройдет 1–4 января 1957 года в Будапеште. Советскую сторону будут представлять Хрущев и Маленков. Венгерский кризис, таким образом, вернет Маленкова на первые роли в советском руководстве. Вполне возможно, это повлияет на принятое им вскоре решение бросить вызов Хрущеву в борьбе за власть.
В конце 1956 – начале 1957 года советское руководство станет предпринимать меры, со всей очевидностью направленные на сдерживание в советском обществе «оттепельных» настроений. 19 декабря 1956 года Президиум ЦК утвердил текст письма к партийным организациям «Об усилении политической работы партийных организаций и пресечении вылазок антисоветских, враждебных элементов». Маленков являлся членом комиссии во главе с Л.П. Брежневым, подготовившей текст этого письма. Письмо актуализировало лозунги прежних лет. «Диктатура пролетариата по отношению к антисоветским элементам должна быть беспощадной», – так звучит один из заключительных тезисов письма. По стране пройдет волна арестов за «клевету на советскую действительность». Только за первые месяцы 1957 года к уголовной ответственности привлекли несколько сотен человек143. Были осуждены средства массовой информации, переступившие рамки дозволенной критики Сталина.
Значительная часть членов Президиума ЦК, вероятно, сочла, что этот опасный для власти ход событий стал результатом решений XX съезда КПСС. Так, во всяком случае, представит дело советскому обществу сам Хрущев. Да и во многих поздних исторических и публицистических работах мы легко найдем следы этой версии происшедшего в летние месяцы 1957 года.
Ядро возникшей «антипартийной группы» составили Маленков, Молотов и Каганович. Что объединило столь разных людей, не раз в прошлом критиковавших друг друга, в том числе в публичном пространстве? Никаких общих интересов у них не было, как не было идей и людей, которые бы их соединяли. В недавнем прошлом на заседаниях Президиума и пленумах ЦК они не раз сталкивались между собой в спорах, доходивших до личных обвинений. При этом комплекс политических воззрений Молотова и Кагановича, с одной стороны, и Маленкова – с другой, были во многом противоположны. Не являвшиеся никогда друзьями или соратниками Молотов и Каганович принадлежали к когорте правоверных сталинистов. Маленков, инициировавший процесс критики культа личности и упиравший на материальную заинтересованность в процессе производства, не мог не восприниматься членами этого «оппозиционного блока» как такой же правый оппортунист, что и Хрущев. Активный участник тех событий Микоян укажет на эту разницу. Молотова и Кагановича «не устраивала десталинизация», а вот «Маленков хотел тоже быть реформатором. Ему с Хрущевым политически было по пути»144. Союз этих людей был ситуативным. Молотов позднее подтвердит: «У нас программы никакой не было, единственное – снять Хрущева…»145
Неприятие стиля руководства Хрущева не сводилось к личной антипатии. Дело в другом. Хрущев явно претендовал на роль единоличного лидера. Между тем принципы коллективного руководства, в верности которому все члены высшего партийного руководства клялись начиная с момента похорон Сталина, не были для них пустым звуком. Коллективность руководства они понимали не только и не столько как коллегиальную выработку политических решений по важнейшим вопросам. Коллективность руководства для них означала разграничение зон и сфер компетенций и ответственности, круга полномочий, правил и процедур (бюрократических) взаимодействия, следование определенным нормативам в управленческих практиках и стандартам в повседневной жизни. Появление нового хозяина, сеющего вокруг себя хаос и пытающегося управлять этим хаосом, не соблюдая правил и процедур, вторгаясь на «делянки» всех и каждого, не могло не восприниматься негативно. Не воспринимали они и самого Хрущева в этой роли. Никто из членов Президиума, видимо, не видел в нем авторитарного лидера, имеющего право на такой стиль руководства и поведения. А авторитарность в поведении Хрущева имела место. Микоян позднее скажет о Хрущеве: он «хотел изрекать истины, а другие чтобы слушали и поддакивали или же молчали»146.
Помимо малообоснованных претензий на лидерство, Хрущев предпринял ряд мер, которые не могли восприниматься иначе, как покушение на личное положение «соратников».
