Причем вопрос «о явном неблагополучии с подбором руководящих партийных кадров в Азово-Черноморском крайкоме» Цехер поднимал дважды, направив в адрес Маленкова соответствующие докладные записки в 1935 и 1936 годах. К моменту написания записки Ежову Цехер уже будет удален из Москвы и направлен в Куйбышев (ныне Самара) ответственным редактором газеты «Волжская коммуна», вероятнее всего, при прямом участии самого Маленкова, отлично понимавшего опасность присутствия в непосредственной близости сотрудника, дважды проявившего личную нелояльность по отношению к нему и его позиции. Уже в начале июня 1937-го Цехер будет избран членом горкома, а 14 июня на областной партконференции и членом Куйбышевского обкома и даже кандидатом в члены его бюро. Вероятно, не в последнюю очередь именно этот карьерный взлет дал Цехеру основания для написания пространной записки, критикующей высокопоставленного сотрудника центрального партийного аппарата. Другим поводом полагать, что он крепко стоит на ногах, могли быть его родственные связи. Старший брат Цехера, Арон, был видным партийцем и с 1934 года являлся вторым секретарем ЦК компартии Узбекистана. Опрометчивость поступка младшего Цехера выяснится довольно скоро. 7 октября решением Куйбышевского обкома он будет снят с должности редактора газеты, выведен из состава кандидатов в члены бюро обкома и из обкома ВКП(б). На следующей день решением первичной партийной организации «Волжской коммуны» он будет исключен из партии «за связь с врагами народа и развал редакции»96. 26 октября решение «первички» подтвердит обком и исключит Цехера из партии как «врага народа». Мы не знаем доподлинно, приложил ли Маленков руку к такому развороту судьбы Цехера или тот «случайно» попал в маховик репрессий, который приобрел свой размах при прямом участии подобных ему инициативных работников с мест. Еще раньше под каток репрессий попадет Арон Цехер. 5 сентября решением Бюро ЦК КП(б) Узбекистана он был освобожден от занимаемой должности, выведен из состава бюро и исключен из партии как «враг народа», а в 1938 расстрелян. Так или иначе, неудобный свидетель исчезнет, сохранится только его донос, заботливо прибереженный Ежовым в заготовленном на Маленкова «деле».
К моменту, когда Ежов получит откровения Цехера, Шеболдаев уже будет арестован и постановлением июньского пленума ЦК выведен из его состава. 30 октября того же года Военной коллегией Верховного суда его приговорили к высшей мере наказания и расстреляли в тот же день. 14 марта 1956-го Шеболдаев будет посмертно реабилитирован и восстановлен в партии. В нашем распоряжении нет документов, которые могли бы объяснить «мягкотелость» Маленкова в отношении Шеболдаева существованием каких-то особых отношений между ними. В июне 1937 года Ежов, вероятнее всего, не дал хода делу против Маленкова, поскольку прекрасно понимал, что ни Маленков, ни он сам не могли запустить репрессии против представителей высшего слоя партийной номенклатуры без команды сверху – со стороны вождя. Ну, и сам Маленков тогда уже стал «порученцем» Сталина, к тому же искавшим благосклонности самого Ежова, который отложит поступивший «сигнал» в папочку до «лучших времен».
В 1937 году Маленков совершил ряд поездок в регионы с целью проверки деятельности парторганизаций и управлений НКВД. По информации Поскребышева, «когда возникала необходимость проверки работы на местах по борьбе с вражескими элементами, обычно командировался Маленков с бригадой своих и чекистских работников»97. В июне его направят в Ярославль, в июле – августе в Минск, в августе – в Казань.
Предоставим слово помощнику Маленкова Суханову, побывавшему, как он утверждал, вместе со своим начальником в шести таких поездках. К каждой из них, расскажет спустя двадцать лет Суханов, Маленков готовился. Перед отъездом он давал указание инструкторам отдела собрать данные об экономическом положении той или иной республики, области, об имевшихся там недостатках.
