С ходатайствами к Маленкову будут обращаться ближайшие к Сталину люди. В разгар Большого террора 16 декабря 1937 года просьбу Молотову о помощи направит зам. председателя Комитета по делам высшей школы М.Ф. Арбузов; он жаловался на ошибочное, по его мнению, рассмотрение своего персонального дела, что грозило ему исключением из партии со всеми вытекающими последствиями. Молотов решил вступиться за своего бывшего ближайшего сотрудника. На письме Арбузова он написал рекомендацию, адресованную секретарю ЦК Андрееву: «По-моему, т. Арбузова не следует исключать из партии (нет оснований для этого), а нужно ему дать работу поменьше, под хорошим партийным контролем»88. От Андреева бумаги Арбузова, включая решение первичной партийной организации об исключении, попадут к Маленкову. Именно в его руках находились судьбы членов партийной номенклатуры. Маленков, судя по всему, прислушается к рекомендациям Молотова. Волну террора Арбузов переждет, будучи отозван в распоряжение ЦК. В 1938–1943 годах он поработает инспектором при Наркомате просвещения РСФСР, а в мае 1943 будет назначен заместителем председателя Комитета по радиофикации и радиовещанию при СНК СССР89.
В декабре 1938 года бывший управляющий делами СНК СССР Н.А. Петруничев был освобожден от должности Молотовым после ареста заведующей секретной частью управделами Артамоновой. Молотов при этом бросит в его адрес упрек в том, что он «политически-сомнительный человек». Петруничев обратится с просьбой о помощи к Кагановичу. Тот ознакомил с этим письмом Молотова, но, не получив от него однозначных рекомендаций, решил обратиться к Маленкову: «Если его виновность пока не доказана и он аресту не подлежит, то надо дать работу»90. Петруничеву позволят заняться преподаванием91.
В мае 1937, видимо, под влиянием общей обстановки «преследования врагов» Маленков неожиданно решит обратиться к Сталину с инициативной запиской об отношении к религиозным организациям. Начнет Маленков с ничем не подкрепленного утверждения: «Известно, что за последнее время серьезно оживилась враждебная деятельность церковников». Смысловым центром записки станет предложение отменить декрет ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях» от 8 апреля 1929 года, который, по мнению молодого аппаратчика, создавал «организационную основу для оформления наиболее активной части церковников и сектантов». Какого именно оформления, в чем заключалась его опасность для советской власти, Маленков уточнить не удосужился. Этим декретом, писал он в своей коротенькой записке, «мы сами создали разветвленную, враждебную советской власти, легальную организацию». Отсутствие аргументов не помешало ему обратиться к Сталину с предложением с далеко идущими последствиями: «покончить… с органами управления церковников». Завершит Маленков свое послание сообщением о численности «по СССР лиц», входящих в такие органы управления, «свыше 600 тысяч»92. Нетрудно себе представить, чем на пике Большого террора могла обернуться инициатива не в меру ретивого партийного чиновника, будь она поддержана Сталиным. Сталин, однако, отнесся к этому предложению прохладно. Он наложил резолюцию: «Членам ПБ для ознакомления». Несмотря на то что эта виза не предписывала никому никаких конкретных действий, председатель Комиссии по вопросам культов при Президиуме ЦИК СССР П. Красиков направит 29 июля в Политбюро свои разъяснения. Начнет он предусмотрительно с того, что постарается отвести угрозу от тех советских руководителей, которые, по мнению Маленкова, «создали организационную основу для оформления наиболее активной части церковников и сектантов». Красиков постарается объяснить Сталину, что условия для легального существования «религиозных обществ» действительно создавались, но делалось это из благих побуждений: «не упускать из своего поля зрения» их деятельность, не создавать «условий для их ухода в подполье». Он не побоится опровергнуть обвинение Маленкова в адрес членов «религиозных обществ» как «ярых врагов советской власти». Красиков предупредит Сталина и о негативных последствиях ухода «церковников» в подполье, предложив выбрать «наименьшее зло», которым являются «религиозные общины». Он осмелится настаивать на сохранении религиозных организаций, предложив переименовать их в «религиозные общины» – чтобы вывести из употребления ими советского термина «общество». Красиков сочтет необходимым и пересмотреть существующий закон о религиозных объединениях, а также «издать единый Союзный закон».
