Угнетенное положение женщин с обычаем «сати» (самоубийства вдов) в действительности могло быть свойственно лишь небольшой части индоевропейских племен — некоторым племенам катакомбной культуры начиная с конца III тыс. до н. э., через две тысячи лет после распада индоевропейской общности. На этом настаивает, в частности, Л. Клейн: «совместные погребения женщин с мужчинами в катакомбах давно уже трактуются как свидетельства древних обычаев патриархата: жена должна была сопровождать мужа в могилу» [65, с. 19].
Однако похоже, что и это также относится к мифам феминизма. Если читать отчеты о реальных раскопках, то легко убедимся, что не менее часто встречаются парные погребения мужчин, либо маленьких детей, либо мужчины и ребенка, либо женщины и подростка [301, с. 47] и т. д. А, например, «в погребении 27 второго кургана у с. Соколовка посредине камеры лежал череп взрослого человека; около него — несколько трубчатых костей и четыре детских черепа» [300, с. 11]. «В каждой катакомбе, как правило, находится одно захоронение, значительно реже — два, три или четыре. Рядом со скелетами взрослых — скелеты детей. В таких коллективных могилах погребенные часто лежат головами в противоположные стороны. Это, очевидно, объясняется удобством размещения покойников в тесной могиле. Следов насильственной смерти на костях не отмечается. Возможно, в отдельных случаях катакомбы являлись семейными усыпальницами. О повторности захоронений в одной и той же катакомбе можно судить по земляным прослойкам между отдельными скелетами» [299, с. 50].
У нуристанцев «в устройстве пиров могли принимать участие и женщины, и при этом они получали известные привилегии, частью в пределах женской общины, частью же включаясь в ту деятельность и предъявляя притязания на те же символы, которые обычно предоставлялись только мужчинам. Вероятно, это также можно рассматривать как достижение своего рода жреческого ранга. Из этого видно, что женщины отнюдь не были лишь безгласным рабочим скотом, как их изображали в полном соответствии с данными, полученными от своих информаторов, первые европейские путешественники» [159, с. 40–41]. При этом вовсе не прерывались связи женщины с ее родителями, братьями и прочими родственниками: «Женщины всегда оставались членами своей агнатной группы, отданные замуж как бы взаймы» [159, с. 42].
Достаточно очевидно, что иногда некоторые индоевропейские женщины и сами ходили в походы, т. е. становились «амазонками». На это намекают некоторые обычаи тех же нуристанцев: «Женщины совершали танцевальный обряд …когда мужчины отправлялись в военный поход, и женщины изображали военные действия, чтобы мысленно поддержать своих мужей. Поэтому они брали в таких случаях оружие и надевали предметы мужской одежды. Они избирали себе предводительниц, которых по примеру мужчин называли «мир» [159, с. 133].
И у кельтов в Ирландии «женщины пользовались почти теми же гражданскими правами, что и мужчины, и активно участвовали во всех мужских делах, даже в войне. Примером такой воительницы может служить властная и жестокая королева Медб. …Лишь в 697 году, по настоянию аббата Адамнана, был принят закон, освобождавший женщин от военной повинности. …Все это, конечно, не исключало известного неравенства. В то время как для воина завести наложницу было обычным делом, измена жены мужу каралась жестоко, вплоть до сожжения на костре … «Свободный», беря в жены девушку, давал ей в качестве свадебного дара «выкуп ее чести». …Вообще же в Ирландии рассматриваемой эпохи были «широко распространены браки на время», многочисленные следы чего можно найти в сагах» [238, с. 11–12].
У индейцев прерий также утверждался патриархат: «У кроу процесс становления патриархальной семьи нашел свое отражение в установлении строгого траура для жены по умершему мужу. Вдова погибшего воина обрезала волосы, отрубала фалангу пальца, калечила свое тело. Социальный статус женщины определялся подвигами ее мужа. В обрядовой жизни кроу всячески подчеркивалось единство мужа и жены» [179, с. 79]. Но в то же время у степных племен «в набегах нередко принимали участие и прославлялись женщины. Одна из них стала героиней книги У. Шультца «Бегущий Орел, девушка-воин»» [179, с. 109]. «Некоторые индейские женщины прекрасно владели оружием и сражались наравне с мужчинами. Они зарабатывали ку [знак высшей воинской доблести] и имели право носить священные головные уборы из перьев орла. Такие женщины-воины были известны среди Сиу, Ассинибойнов, Черноногих. А знаменитая женщина-воин из племени Кроу даже стала военным предводителем и одним из вождей племени. …У чейенов существовало общество Женщин-воинов. Его составляли незамужние девушки, как правило, дочери вождей племени» [332, с. 90, 92].
