Тёмное царство тоже существовало, но его образ возник как тень «того света», его тёмная половинка, высветившаяся при более внимательном вглядывании в его картинку. В народной сказке «Иван-царевич в Подземном царстве», записанной Н. Е. Ончуковым в начале XX века в Архангельской губернии, говорится (в тексте сохранены особенности северного говора):
«<…> Шейчас Иван-царевич летел, летел и пал на землю, в подземельно царево; пал и прохватилса, стал смотреть – тьма, не винно свету, тольки слышит, что вода шульчит, ручей бежит. Он припал к ручью, пошшупал рукой, куда ручей бежит, по ручью и пошол, шол, шол, стал свет падать, вышол в подземельно царево; там таков же свет, как и у нас. <…>»
В подземном мире русских сказок «таков же свет, как и у нас», всякую нечисть мы тянем за ушко, да на солнышко, где и проясняется её истинная сущность. У язычников не было ада. Понятие пекла у них сложилось уже под влиянием христианского учения.
Христиане подарили человечеству миф о Дьяволе. Но миф этот содержал массу недосказанностей и «белых пятен». Сделано это было не случайно: где есть культ, там всегда присутствуют «посвященные» и паства – «профаны». Христиане называют Дьявола (Дий-Бела – божественного Бела) отцом лжи, не подозревая, что сами начали с того, что низвергли бога Бела, превратив его из божества света в хозяина преисподней. Но для русского человека всегда было свойственно целостное восприятие мира, оттого Дьявол на Руси мыслился всегда двойственно. Не так страшен Чёрт, как его малюют, говорят в народе. Это выстраданная, языческая «формула», которую православие так и не сумело искоренить. Дьявол – «обезьяна» Бога, но не полная Его противоположность, не носитель абсолютного зла. В нём, подобно реликтовому излучению от Большого Взрыва, ещё жив изначальный свет. Многие богословы и церковные писатели, пытающиеся прозреть будущие битвы добра со злом, игнорируют этот факт и продолжают «малевать» Дьявола одним цветом. Да, Дьявол обречён, но погибнет он от внутреннего разлада, от горящего в нём света. Сейчас он ищет возможность оправдаться, доказать свою изначально светлую природу. И в этом, если хотите, основное содержание нашей эпохи.
Способность эта есть всецело способность русская, национальная, и Пушкин только делит ее со всем народом нашим. <…> Народ же наш заключает в душе своей эту склонность к всемирной отзывчивости и к всепримирению и уже проявил ее во всё двухсотлетие с петровской реформы не раз.
Название главы и предпосылаемый ей эпиграф возвращают нас к знаменитой пушкинской речи, которую Ф. М. Достоевский прочитал 8 июня 1880 года на заседании Общества любителей российской словесности. В самой речи и в напечатанном позже «Объяснительном слове» к ней можно выделить три важнейших положения по интересующему нас «русскому вопросу»:
а) Русский народ обладает особым качеством, которое отличает его от других народов – русская душа и русский гений «может быть, наиболее способны, из всех народов, вместить в себя идею всечеловеческого единения, братской любви, трезвого взгляда, прощающего враждебное, различающего и извиняющего несходное, снимающего противоречия». Стать настоящим русским – значит «в конце концов, это подчеркните», стать «братом всех людей, всечеловеком».
