б) Для настоящего русского Европа и «удел всего великого племени арийского» не менее дороги, чем сама Россия. Русский народ, составляющий 80 млн человек, – пример «духовного единения», которого нет и не может быть в Европе, гражданское основание которой «подкопано и, может быть, завтра же рухнет бесследно на веки веков». В этой ситуации именно русский народ, по мнению Достоевского, призван «внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей».
в) «В конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону».
Воздадим должное смелости Федора Михайловича. Никто из наших духовных лидеров не отваживался сказать такое ни до него, ни после. Был, правда, знаменитый тост Иосифа Виссарионовича Сталина на торжественном приеме в честь главнокомандующих Красной Армии 25 июня 1945 года. Вождь поднял тост «за здоровье нашего советского народа и, прежде всего, русского народа», назвав его наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Но Сталин в своем выступлении подводил итоги войны, и его характеристики касались ограниченного периода противостояния фашизму. Достоевский же обобщал двухвековой исторический опыт, прошедший с момента петровской реформы. Сталин выделял роль русских в братском союзе советских народов. Достоевский же указывал на уникальную роль русского народа в мировом масштабе. Разница, конечно, колоссальная.
Достоевский особо останавливается на значении петровской реформы и отмечает: «Мы не враждебно (как, казалось, должно было бы случиться), а дружественно, с полною любовию приняли в душу нашу гении чужих наций, всех вместе, не делая преимущественных племенных различий». И говорит далее, что все эти два века в политике Россия служила Европе, причем не «от неумения лишь наших политиков это происходило». В самом деле, можно ли представить, чтобы какая другая европейская страна осознанно жертвовала своими национальными интересами?
Федор Михайлович ограничился только этим историческим примером, но он отнюдь не единственный. Вот историки гадают о причинах, побудивших князя Владимира крестить Русь, но почему-то совершенно не говорят о главной из них, перевесившей все остальные, вместе взятые. Она проистекает из характера русского народа, его национальной психологии. Русский человек всегда открыт миру, он стремится не обособиться, а встроиться в мировую цивилизацию. Внутри каждого русского неистребимо внутреннее желание находиться в ладу с миром, как природным, так и человеческим, социальным. Мы были и остаёмся верными космическому закону «Rta»-«роты»-Рода. Это и есть русскость, наша национальная идея. Жить за «железным занавесом», отгородиться от мирового сообщества и лелеять свою национальную самобытность или культивировать отличную от всех идеологию – не наш удел. Да, на какое-то время, в период немощи и истощения военной силы и политической воли, россияне могут замкнуться, «законсервироваться», сосредоточиться на своих внутренних проблемах и решать их, ограничив контакты с другими народами. Но это нетипично для нас, через некоторое время мы сами же, изнутри, разрушим эту «загородку».
Повторимся, ничего принципиально нового с точки зрения духовного усовершенствования личности христианство не несло. Скорее наоборот: оно отрывало человека от мира природы и «привязывало» к воле неведомого Творца. Человек становился рабом Божьим, и русские принимали такой статус не от чувства восхищения новой религией и ощущения её преимуществ, а из простого любопытства, желания попробовать то, что стало общепринятым у цивилизованных ромеев и германцев. Русские принимали христианство не от слабости своего духовного здоровья, а от излишней силы. Здесь работал наш национальный принцип: попробуем и эту «заразу» – обеднеть не обеднеем, авось даже чего-нибудь приобретём.
Конечно, всякая аналогия хромает. Но ситуация, сложившаяся в ходе крещения Руси, очень напоминает политическую перестройку, произошедшую в Советском Союзе через тысячу лет. И там, и тут верхушка государства приняла в качестве официальной идеологию, с которой она до того старательно боролась. И тогда, и в конце XX века разрушалось языческое по своей сути мировоззрение. И в те далёкие времена, как и сейчас, европейцы называли русских варварами и нецивилизованными азиатами. Обе перестройки были антирусскими по своему содержанию. И тогда, и сейчас реформаторы опирались на поддержку иностранных государств: Владимир бегал за море к варягам, а Горбачев и Ельцин смотрели в рот Дяде Сэму. Оба раза русским морочили голову разговорами об общечеловеческих ценностях и оба раза по полной программе ограбили.
