В своих философских прозрениях Достоевский опирался прежде всего на интуицию художника. И вполне понятно, что идейные противники требовали от него дополнительных, уже строго логических обоснований. Так, либеральный профессор и публицист А. Д. Градовский вопрошал (газета «Страна», 1880, 11 июня, № 46): «Почему стремление к «всечеловечности» и к «великой гармонии» есть и должно быть отличительным свойством русской народности – этого мы не можем понять. Мысль о братстве всех людей не есть и не может быть достоянием одного народа уже просто потому, что если бы другие народы не могли проникнуться ею, то она сама оказалась бы совершенно бесполезной. <…> Заметим еще г-ну Достоевскому, что мысль его даже не оригинальна: раньше его немецкие писатели старались усвоить германскому национальному гению идеал общечеловечности и стремления к общему братству, истекающего из лучшего знания немцами особенностей других народов. Что же нам, спорить с немцами, что мы – настоящие всечеловеки, а не они?» Вопрос об избранности русского народа – ключевой, и обосновать по-настоящему крепко и основательно мы можем только сейчас, когда ученые доказали, что прародиной Человека разумного была Русская равнина. Фактор особости был предопределен, если хотите, географией. Русская равнина была и остается мистическим центром людей белой (русой) расы, центром их притяжения. Этим, в частности, объясняется и непрерывная череда нашествий на Русь, начиная с Дария и Македонского и кончая Наполеоном, Антантой и Гитлером. Наши белые братья стремятся отвоевать у нас (нашу общую!) прародину.
Отвечая далее современным господам Градовским, необходимо указать, что мысль о братстве всех людей европейские народы выкидывали из своей головы в тот момент, когда покидали «колыбель» общеиндоевропейского единства – Русскую равнину. И это было естественно, поскольку они выбирали самостоятельное существование и начинали строить новую реальность. Воспоминания об общем «доме» и былом единстве продолжали жить только у той части русов, которые хранили верность прародине. Полезна или бесполезна мысль о братстве людей – дело отдельное, и проницать его следует, обращаясь к истории русского народа, которая в значительной степени предопределялась и этой мыслью. Что же до возможного спора с немцами, то история разрешила его однозначно и бесповоротно. Идея И. Г. Фихте о немецкости своего народа обнаружила тот поначалу непредсказуемый крен, который привел к ницшеанским крайностям в философии и к фашизму в политике. Кто-то может возразить, что этот единичный опыт «немецкости» еще не говорит о невозможности правильного воплощения идей Фихте.
Что же, тогда приведем отрывок из книги Ивана Солоневича «Народная монархия»: «Почти одновременно с немецкой колонизацией Балтики шла русская колонизация финских земель в районе нынешней Москвы. Русский пахарь, зверолов, бортник и прочие как-то продвигались все дальше и дальше на север, как-то оседали с туземными финскими племенами – со всякой Мерью, Чудью, Весью, – уживались с ними, по-видимому, самым мирным образом, сливались и – из отрезанных от всего мира болот волжско-окского междуречья стали строить Империю – и построили. Немцы, придя в Прибалтику, сразу же начали свою стройку с беспощадного угнетения местных племен – такого беспощадного, какое даже и в те кровавые времена казалось невыносимым. И вместо соседей и помощников немцы получили внутреннего врага, который семьсот лет спустя – в эпоху независимости балтийских племен – ликвидировал «немецкое влияние» под корень. За семьсот лет немцы не смогли ни ассимилировать эти племена, ни даже установить с ними мало-мальски приемлемых отношений – точно так же, как они не сумели этого сделать ни в Италии, ни в Галлии, ни в Византии, ни в Палестине, ни в России – нигде. <…> Даже немецкие историки признают тот факт, что нормальная жизнь этой окраины началась только с момента включения ее в состав Российской империи». Как видим, свои опыты по обустройству мира германцы проводили не раз и не два, причем проделывали это в самых разных частях Евразии, но доброй памяти о себе там не оставили. И немудрено, поскольку немецкость – это прежде всего следование интересам избранной нации. Прагматики-немцы, в ущерб мировому братству, никогда не поступятся собственными интересами. В этом их коренное отличие от русских. Да, в военном деле и футболе немцы великолепны. Но устроить социалистическую революцию (при наличии революционной ситуации) они убоялись. И обернулось это тем, что «сверхчеловек Ницще» пошел войной на «всечеловека Достоевского». Эх, господин Градовский, оживить бы вас в 1941 году и послать на передовую: все бы желание спорить мигом отпало…
