Не знаю, в каком часу я заснула, но мне это все-таки удалось. Хотя, может, и зря, потому что пары на следующий день с утра, и разбудить меня пыталась вся семья, а также Лиля и будильник. Самым ненастырным оказался брателло, который, зайдя в комнату, сразу же, наверное, вышел, переложив ответственность на мать. Будильник тоже слабовато сработал. Лилька не сдавалась, но и ей не удалось вытащить меня из мира снов. И только всемогущая мама, конечно же, справилась со столь сложной задачей. Но мама — читер, она знает мои слабые места.
Пробуждение в это утро было одним из самых неприятных — меня защекотали. Жестоко, хладнокровно и беспощадно. Вообще, у меня, почти как у Человека-паука, есть чутье — только не паучье, а щекочучье. Когда чужие пальцы тянутся к моему животу или шее, я моментально превращаюсь в Халка, и, в целом, смельчакам очень-очень не везет. Но мама… такая мама. У нее так ловко получается уворачиваться от моих ударов!
В общем, проснулась я вся помятая и ржущая.
— Все, хватит, ма! — закричала я, придя в сознания полностью, и села на кровати.
— Давай собирайся, голожопик, я там блинчики постряпала. — Мама потерла руки, мол, задание выполнено, и, поправив очки, пошла из комнаты, закрыв за собой дверь. Протерев влажные от смеха глаза, я накинула халат и направилась в ванную.
— Доброе утро, — прошел мимо Леша.
— Доброе. Че вчера надо было-то?
— Да просто хотел спросить, со скольки ты, будить тебя или нет. — Он отвел хмурый взгляд в потолок.
— Ну ёпрст.
— Ты, может, начнешь одеваться, а?
Я покраснела, но, сузив глаза, съязвила.
— А ты, может, начнешь стучаться?
Он промолчал и, смерив меня хмурым взглядом, направился в свою комнату. Когда дверь туда открылась, выбежал пухлый черный ком шерсти, он же мой кот, он же Коби, он же Курт Кобейн. Кот так-то полноправно мой, но почему-то спать ему больше нравится у Леши. Ну, я и не обижаюсь, мне с ним тоже спать не то чтобы комфортно: вечно пятой точкой к самому лицу ляжет и ворочается, не переставая.
— Утро, Кобик, — я погладила его за ушком и наконец пошла мыться.
Выйдя из душа и сев за стол, я посмотрела на часы и поняла, что, блять, я так-то уже опоздала! И на вторую пару еле успевала. Когда взяла телефон, увидела кучу пропущенных от Лили и смс: «Ир, не смей спать! Сегодня важная лекция по ТПМ! Потом не догонишь! Приди хотя бы на вторую половину!»
Теория производственного менеджмента, или сокращенно ТПМ, наиужаснейший предмет в универе. Точнее, сам он вполне нормальный, а вот что касается преподавательницы… там просто стреляйся. Женщина-препод весьма стервозная, требовательная до невозможного и, собака, еще и умная, плюс ко всему.
Есть у нас на потоке одна особа, Юлька Доскова, староста первой группы (сама я в третьей), — та еще зануда и зазнайка. Любит похвастаться своими знаниями, блеснуть какими-то малоизвестными фактами, построить преподавателей, задавая им вопросы, отдаленно касающиеся предмета. Так вот, Зинаиду Робертовну, преподавателя ТПМ, ей поставить не удалось вот совсем. Доскова вальяжно подняла руку на первой лекции, поправив свои круглые очки, и начала своим занудным голосом с манерой говорить в нос. Эм, дословно не вспомню, но что-то вроде: «А вот знаете!.. В таком-то, таком-то году всемирно известный политик/король/лорд/шахматист сказал, что… бла-бла-бла. И вот согласны ли вы с этим?»
Помню, Зинаида Робертовна, она же Кац (у нее фамилия такая, реально), тогда не только ничуть не растерялась, но еще и весьма уверенно, даже грубовато ответила: «Между прочим, перед тем, как задать вопрос, следует представиться и встать. Во-вторых, сказано это было тогда-то, тогда-то (уж простите, я не помню точных чисел) на каком-то там конгрессе и подразумевалось то-то, то-то. Если вы хотите подискутировать на эту тему, то всегда пожалуйста, но не во время моих лекций. Это совершенно не относится к нашей теме». У Досковой аж дар речи пропал — настолько это было сказано… грозно и даже нахально, что, пожалуй, и самый умный (или тупой) человек побоялся бы говорить что-либо в ответ. Мне тогда даже понравилась эта преподша, но потом… ух, как же я с ней намучилась! Опоздала на две секунды буквально — меня, увы, не пустили, а потом я еле-еле восстановила эту лекцию, еще и рассказывала ее наизусть, более того — отвечала на какие-то заковыристые непонятные вопросы — короче, настрадалась, мысленно обматерила ее и пообещала себе больше никогда не опаздывать».
Кажется, в скором времени намечается очередной разнос по полной. Еще и лекцию хрен восстановишь. Общаюсь я только с Лилей, а пишет она… ну, мягко говоря, неразборчиво. У нее лекцию списать почти нереально.
Я вздохнула от понимания, что Кац меня растерзает в пух и прах, и вышла из-за стола. Даже аппетит пропал.
Стоя на остановке, я вдруг поняла, что у меня, черт бы побрал того таксиста, нет денег на проезд. Вообще ни рубля. Возвращаться домой, чтобы попросить у мамы, было не вариантом: она и так мне вчера дала на этот идиотский день рождения Новикова. Придется занимать на неопределенное время.
