В последующие дни мне ничего не было известно ни о Леппринсе, ни о его людях. Только сеньор Фольятер зашел ко мне на несколько минут, принес небольшую коробку шоколадных конфет, рассказал, что все служащие предприятия молят бога о скорейшем выздоровлении Марии Кораль. Но все это было уже позже. А в то утро, когда солнце взошло уже довольно высоко, меня снова пригласил в кабинет врач и спросил, не хочу ли я видеть Марию Кораль. Я сказал, что хочу. Предупредив меня, чтобы я с ней не разговаривал, он провел меня в палату, освещенную проникавшими туда сквозь окна солнечными лучами. Палата с высокими потолками, узкая и длинная, походила на вагон поезда. В ней двумя рядами выстроились кровати, на которых покоились больные. Мертвую тишину нарушали печальные стоны, вздохи, всхлипы. Мы прошли сквозь двойной ряд кроватей, и доктор показал мне на одну из них. Приблизившись, я увидел Марию Кораль: кожа ее пожелтела, став почти зеленой, руки лежали поверх простыни, напоминая лапки мертвой птицы. Дышала она с трудом, прерывисто. От волнения у меня сдавило горло, и я дал понять доктору, что хочу уйти. Уже в коридоре он сказал мне:
— Сейчас вам лучше всего отправиться домой и попытаться уснуть. Выздоровление ее будет медленным и потребует от вас немало сил.
— Мне бы хотелось побыть тут. Я не буду мешать.
— Я вас понимаю, но вы нуждаетесь в отдыхе. Сделайте это ради нее.
— Хорошо, доктор. Я оставлю вам помер своего телефона. Звоните в любое время.
— Не беспокойтесь.
— И спасибо за все.
— Я лишь выполняю свой долг.
В моей жизни, полной предательства и лжи, этот великодушный человек был маяком среди мрачного моря.
При виде пустой квартиры у меня сжалось сердце. Я обошел комнаты, прикасаясь к предметам, которые вызывали в моей памяти отдельные события, напоминая о разных мелочах, и спрашивал себя, что же теперь с нами будет, какой неожиданный поворот произойдет в нашей жизни? И с горечью размышлял о том, что могло побудить Марию Кораль к самоубийству. Немного вздремнув — сон был коротким и беспокойным, — я в тот же вечер снова явился в больницу. Там все оставалось по-прежнему: те же пустынные коридоры, те же врачи, обменивавшиеся короткими репликами, те же монашки, скользившие по тенистой галерее с подносами, уставленными пузырьками и медикаментами. Однако лишенная прежней сутолоки, больница приобрела присущую ей академичность и строгость. Врача я застал в кабинете. Он сообщил, что Мария Кораль чувствует себя лучше, и позволил мне навестить ее, попросив при этом, чтобы я действовал на нее благотворно и поднял ей настроение. Я вошел в палату и нерешительно приблизился к своей жене. Мария Кораль лежала с закрытыми глазами, но не спала. Я окликнул ее, она взглянула на меня и слабо улыбнулась.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я почти шепотом.
— У меня большая слабость и очень неприятное ощущение в желудке, — ответила она.
— Доктор говорит, что ты скоро поправишься.
— Я знаю. А ты как?
— Хороню. Только ты меня здорово напугала.
— Ты еще никак не придешь в себя, да?
Я опустил глаза, чтобы она не увидела слез, невольно навернувшихся мне на глаза. Но тут же вспомнив, что должен поднять ей настроение, решил сострить.
— В этом месяце счет за газ будет стоить нам целого состояния.
— Ради бога, не вспоминай про газ! Как ты можешь?
— Прости, я пошутил.
— До шуток ли нам теперь?
— Доктор сказал…
— Оставь его в покое. Что он может знать! Мы должны поговорить с тобой о более серьезных вещах.
— Да?
Мария Кораль снова приуныла, и я встревожился. Но она тут же взяла себя в руки и, пристально посмотрев на меня взглядом умирающей, спросила:
— Хавиер, ты меня любишь?
К моему великому удивлению, поскольку я считал, что у меня на этот счет сохранились те же сомнения, что и год назад, — сомнения, которые так шокировали Перико Серрамадрилеса, когда я сообщил ему о том, что женюсь — слова вырвались сами собой:
— Да, я всегда любил тебя. Любил с первого взгляда, а теперь люблю еще сильнее и буду любить всю свою жизнь, как бы ты ко мне ни относилась.
Мария Кораль вздохнула, закрыла глаза и прошептала:
— Я тоже люблю тебя, Хавиер.
Дверь палаты открылась, и доктор направился к нам с явным намерением прекратить свидание. Я поспешил проститься с Марией Кораль.
— До свидания. Завтра я приду пораньше. Принести тебе что-нибудь?
— Нет, у меня все есть. Ты уже уходишь?
— Приходится. Сюда идет доктор.
Его приближение положило конец нашему прощанию, чему я очень обрадовался, так как меня стало лихорадить от волнения.
— Нашей больной пора отдохнуть, сеньор Миранда. Завтра приходите. Милости просим.
— Не тревожьтесь за меня, доктор, — проговорила нам вслед Мария Кораль. — Теперь я выздоровлю окончательно.
Очутившись на улице, я облегченно вздохнул. Наконец-то Мария Кораль сказала мне правду. И вместе с тем я испытывал какое-то смутное беспокойство.
