— Он начнет буянить, и его придется окатить холодной водой.
— Это никому не вредно, доктор. Разрешите мне поговорить с ним.
— Нельзя, поверьте мне. Я отвечаю за здоровье своих пациентов.
— А я в ответе за жизнь многих людей. И прошу это не для себя, а для их блага. Дело очень серьезное.
Доктор Флоре, не слишком убежденный доводами комиссара, повел его по длинным коридорам, которые, казалось, никуда не вели. В конце каждого из них доктор делал поворот в девяносто градусов и попадал в следующий. Стены и беспорядочно разбросанные по ним двери были окрашены в зеленый цвет. Время от времени справа или слева по коридору, дезориентируя комиссара Васкеса, возникала стеклянная дверь, выходившая в прямоугольный сад, посреди которого возвышался фонтан, окруженный кустами цветущих роз. По саду блуждало несколько больных, наголо обритых, в длинных полосатых халатах, и санитар, который как бы в противовес больным выставлял напоказ свою густую черную бороду. Сад возникал то с одного угла, то с другого, и комиссару начинало казаться, будто они уже проходили здесь.
— Разве мы раньше не видели этого Иисуса? — спросил он у доктора, показывая на изображение святого, который благословлял их из ниши.
— Нет. Вы, наверное, спутали его со святым Николасом из Бари, который находится в женском отделении.
— Прошу прощения. Мне показалось…
— Ничего удивительного. Эта больница — сплошной лабиринт. Ее специально так построили, чтобы предельно изолировать между собой все отделения. Вам нравится сад?
— Да.
— Я с удовольствием покажу его вам потом, когда вы закончите свой визит. Больные сами разводят его и ухаживают за ним.
— Зачем он нужен? — поинтересовался комиссар.
— Он помогает истреблять вредных насекомых. Их гнезда закупоривают смолой или глиной. Смола действеннее. Глину насекомые легко пробуравливают в несколько дней и выползают наружу. Вы увлекаетесь садоводством, комиссар?
— Когда я был маленьким и жил с родителями, у нас имелся при доме садик; в нем мама разводила цветы. Но с тех пор прошло столько времени, сами понимаете.
Они свернули в коридорчик еще более мрачный, чем остальные, по обеим сторонам которого теснились друг к другу двери с крошечными оконцами, зарешеченными толстыми железными прутьями. Сквозь двери, заполняя собой коридорчик, доносилось загробное бормотанье. Комиссар инстинктивно прибавил шагу, но доктор Флоре жестом дал ему понять, что они пришли.
В апреле начались ливни, погода стояла неустойчивая. Однажды, когда Николас Клаудедеу вышел после совещания на улицу, хлынул дождь. Клаудедеу окликнул извозчика. Коляска подъехала, и он сел в нее. Внутри оказался мужчина. Не успел Клаудедеу опомниться от удивления, как ему выстрелили в лоб. Кучер хлестнул лошадей, и они помчались галопом по улицам на глазах у оторопевших полицейских, которые охраняли Клаудедеу, и охваченных ужасом прохожих. Труп «Человека железной руки» нашли утром на городской свалке. Репрессии усилились, но Лукас «Слепой» был неуловим. Допросы велись целыми днями, списки подозреваемых в убийстве достигли шестизначных чисел, тайные сообщения и доносы приумножились. Крестовый поход распространился теперь не только на анархистов, но и на все рабочее движение в целом.
Свидетельский документ приложения № 8.
(Приобщается английский перевод, сделанный судебным переводчиком Гусманом Эрнандесом де Фенвик).
Барселона, 27–3-1918.
Имею удовольствие сообщить вам сведения, кстати, от человека, в информации которого вы заинтересованы, что Франсиско Гласка до взрыва бомбы на улице Консуладо примыкал к группе «Аксион»[18], не раз арестовывался за террористические акции и до сего времени находился на службе у предпринимателя, сеньора Фариголы, и являлся делегатом профсоюза текстильщиков. Судя по тем же сведениям, он сожительствует с женщиной и имеет от нее дочерей по имени Игуальдад, Либертад и Фратернидад[19]. Адрес его вы найдете в списке, который вы прислали и с которого, как вы мне советуете, я должен снять себе копию.
На листочке бумаги, похожей на черновик, было написано:
