Слова надсмотрщика были первым намеком на то, что его сегодня выпустят на волю. Доктор Флоре подтвердил это. Он сказал, что врачи считают, что он выздоровел и может вернуться к нормальной жизни. Что ему следует не пить алкогольных напитков и прочих возбуждающих средств, избегать споров, драк, спать столько, сколько необходимо организму, и показываться врачу, его коллеге (имя и адрес он написал на карточке) всякий раз, когда самочувствие станет хуже, и обязательно раз в три месяца, до полного выздоровления.
Одежда Немесио Кабры Гомеса, в которой он попал в дом для умалишенных, пришла в полную негодность и явно покушалась на его целомудрие, поэтому доктор Флоре снабдил его блузой, брюками, парой ботинок и плащом — дарами дамского благотворительного общества. Новые пожитки связали в узелок, вручили ему, а затем проводили к главному выходу.
Очутившись на свободе, Немесио Кабра Гомес укрылся в соседнем лесочке и переоделся. Одежда, врученная ему, была поношенной и разного размера. Блуза оказалась слишком просторной, а брюки — короткими. Он не смог их застегнуть на пуговицы и подвязал бечевкой. Ботинки жали ноги, а носков и вовсе не было.
Уже в Барселоне, когда все пассажиры вышли из вагона, он выскользнул на перрон, проник за ограду через ворота, смешавшись с многочисленной толпой, и остановился, глядя на улицу влажными от слез глазами, потому что теперь он принадлежал самому себе.
Свидетельский документ приложения № 7–6.
(Приобщается английский перевод, сделанный судебным переводчиком Гусманом Эрнандесом де Фенвик).
Тетуан, 8–5-1918.
Не падайте духом. Если чувствуете, что силы покидают вас, вспомните о том, что борьба за правду — самая святая миссия человека на земле. А миссия полицейского именно в этом и состоит.
Сообщите мне, по-прежнему ли держит при себе Леппринсе немецкого убийцу по имени Макс. Никому не говорите о нашей переписке. Рад вашему выздоровлению. Нет такого физического недуга, который нельзя было бы победить силой духа. Не лучше ли вам научиться печатать на машинке?
С дружеским приветом:
Кортабаньес был прав, когда уверял меня в том, что богачи пекутся только о себе. Их учтивость, их привязанность, их участие — все это мираж. Надо быть идиотом, чтобы поверить в долговечность их привязанности. А все потому, что взаимоотношения между богачами и неимущими не могут быть равными. Богатый не нуждается в бедняке: его всегда может кто-нибудь заменить.
То, что меня не пригласили на свадьбу, было вполне понятно. Она проходила в тесном семейном кругу не только из уважения к памяти Савольты, но и потому, что хотели избежать возможного скопления людей, среди которых мог оказаться преступный элемент. Я надеялся, что мы с Леппринсе по-прежнему будем встречаться после его свадьбы, но мои надежды не оправдались. Поступки Леппринсе были так же необъяснимы и переменчивы, как и он сам. В тот день, когда я пришел в дом Савольты и комиссар Васкес покинул нас, сообщив о своем внезапном отъезде из Барселоны, Леппринсе заставил меня волей-неволей пойти поздороваться с его будущей тещей и женой. Он отвел меня в маленькую гостиную на первом этаже, где его ждали обе женщины, представил им как своего большого друга, высокопарно именуя «влиятельным адвокатом», и заставил, несмотря на мое сопротивление, продиктованное благоразумием, поднять тост за его будущее счастье.
Из всего, что тогда произошло, я помню только, какое сильное впечатление произвела на меня Мария Роса Савольта. За несколько месяцев, которые отделяли ту зловещую новогоднюю ночь от этого дня, девушка преобразилась: то ли от пережитого горя, то ли от любви, сквозившей в каждом ее взгляде, каждом слове, каждом жесте; то ли от ожидания тех перемен, которые должны были произойти в ее жизни — предстоящей свадьбы с Леппринсе. Она показалась мне повзрослевшей, более степенной, что свидетельствовало о наивысшем спокойствии ее духа. Наивность девочки, только что покинувшей стены сурового пансиона, сменилась степенностью сеньоры, а томное выражение растерянного подростка — восторженностью страстно влюбленной девушки.
