Барселона, 2–5-1918.
Вы уж простите меня за то, что я так задержался с ответом. Но после того происшествия в театре, которое произошло полтора месяца назад, я не мог писать правой рукой, а продиктовать письмо кому-нибудь не решился: вы сами знаете, какие нынче люди. Теперь я научился писать левой рукой. Только простите меня за мои ужасные каракули.
Мало что изменилось с тех пор, как вы уехали из Барселоны. Меня отстранили от оперативной работы и перевели в паспортный отдел. Комиссар, который пришел вам на смену, приказал больше не следить за сеньором Леппринсе. Поэтому у меня не было возможности узнать что-нибудь о нем, хотя я и стараюсь не упускать его из виду, как вы велели мне перед отъездом. Из газет я узнал, что сеньор Леппринсе женился вчера на дочери сеньора Савольты и что свадьба по настоянию семьи невесты происходила в очень узком кругу, поскольку совсем недавно похоронили ее отца. Свадебное путешествие тоже не состоялось по той же причине. Сеньор Леппринсе и его жена сменили место жительства. По-моему, они живут в одном из особняков, но где именно, пока не знаю.
Бедняжка Немесио Кабра Гомес по-прежнему в сумасшедшем доме. Сеньор Миранда работает, как и прежде, у адвоката, сеньора Кортабаньеса, а с сеньором Леппринсе уже не видится. Однако в городе царит полное спокойствие.
Пока все. Остерегайтесь мавров, они плохой и коварный народ. Мне и моим товарищам очень недостает вас. С искренним уважением.
Долоретас зябко потерла руки.
— Надо что-то придумать, — произнесла она.
Я зевнул и, взглянув в окно, увидел, как меркнет в ранних сумерках улица Каспе. Напротив в доме кое-где уже горел свет.
— Вы о чем, Долоретас?
— Мы должны сказать Кортабаньесу, чтобы он включил отопительную систему.
— Так ведь еще только октябрь.
Это внезапное напоминание о времени побудило меня вырвать из календаря два листка за минувшие дни, констатируя тем самым их скоротечность и никчемность. Долоретас снова принялась за перепечатку документа, испещренного пои ранкам и.
— Скоро начнется стужа и… и не знаю… — ворчала она.
