— Я же сказал, ты правильно сделал, что пришел. Но твои страхи напрасны. У Васкеса просто начались галлюцинации от чрезмерной ревности. Во Франции мы называем это «профессиональной подтасовкой».
— В Испании мы это тоже так называем, — послышался вдруг чей-то голос у нас за спинами.
Мы обернулись и увидели комиссара Васкеса собственной персоной. Стоя за ним, управляющий гримасами и жестами давал нам понять, что не мог помешать ему войти. Леппринсе знаком велел слуге удалиться. Мы остались втроем. Леппринсе взял с полки коробку с гаванскими сигарами и предложил комиссару, но тот отказался, улыбнувшись и метнув злобный взгляд в мою сторону.
— Большое спасибо, но у нас с сеньором Мирандой более грубые вкусы, мы предпочитаем сигареты, не так ли?
— Признаюсь, я выкурил всю пачку, которую вы у меня оставили, до конца, — сказал я.
— Не слишком ли много, вам следует заботиться о своем здоровье… о своих нервах.
Он протянул мне сигару, и я взял. Леппринсе положил коробку с сигарами на место и дал нам огня. Васкес обвел взглядом библиотеку, и его взгляд задержался на окне.
— Знаете, а весной вид отсюда гораздо приятнее, чем тогда… в январе.
Он повернулся к нам вполоборота и оперся о косяк двери, глядя в залу.
— Хотите, я велю раздвинуть деревянные перегородки, чтобы вы могли посмотреть, можно ли отсюда попасть в лестницу? — спросил Леппринсе с присущей ему мягкостью.
— Вы могли бы догадаться, сеньор Леппринсе, что я уже проделал этот эксперимент раньше.
Васкес вошел в комнату, поискал глазами пепельницу и стряхнул в нее пепел.
— Позвольте узнать причину вашего внезапного прихода? — поинтересовался Леппринсе.
— Причину? Нет, я бы сказал, причины. Прежде всего, я хотел первым поздравить вас с вступлением в законный брак с дочерью покойного сеньора Савольты, но вижу, что меня уже опередили.
Он имел в виду меня. Леппринсе слегка поклонился.
— Во-вторых, хотел поздравить также со счастливым исходом во время покушения на вас в театре. Мне представили полный отчет, и должен сознаться, что ошибался, сомневаясь в достоинствах вашего наемного убийцы.
— Телохранителя, — поправил Леппринсе.
— Как вам будет угодно. Теперь меня это уже мало волнует, потому что третья причина состоит в том, что я пришел проститься с вами, так как уезжаю.
— Проститься?
— Да, именно проститься, сказать вам: «прощайте».
— То есть как?
— Я получил приказ срочно выехать в Тетуан и сегодня же отбываю.
В улыбке комиссара Васкеса сквозила горечь, которая меня потрясла. Только тогда я вдруг ясно осознал, насколько ценил комиссара.
— В Тетуан? — невольно вырвалось у меня.
— Да, в Тетуан. Вас это удивляет? — спросил комиссар, словно только теперь заметил меня.
— По правде говоря, да, — ответил я искренне.
— А вас, сеньор Леппринсе, тоже удивляет?
— Я полный профан в делах полиции. Во всяком случае, надеюсь, что этот перевод будет для вас выгодным.
— Любое место выгодно или опасно в зависимости от того, как на это посмотреть, — изрек комиссар Васкес.
И, круто повернувшись на каблуках, вышел. Леппринсе проводил его взглядом до двери, забавно изогнув брови дугой.
— Как по-твоему, мы его еще увидим? — спросил он меня.
— Кто знает! Жизнь так переменчива!
— А я думаю, увидим, — заключил он.
Свидетельский документ приложения № 7-а.
(Приобщается английский перевод, сделанный судебным переводчиком Гусманом Эрнандесом де Фенвик).
