Зейдлиц был лишь травмирован судьбой десятков тысяч солдат и офицеров 6-й армии, обречённых Гитлером на смерть в Сталинграде и в последующем советском плену. А Власов и те, кто пошёл за ним, могли предъявить Сталину и партии гораздо более страшные обвинения, помимо бездарно погубленных армий в 1941-1942 гг. Наиболее серьёзным упущением В. Рыжова нам представляется и тот факт, что феномен судьбы Власова и его обречённого движения он рассматривает вне контекста эпохи и предыдущих десятилетий истории советского государства. Напомню читателям, что размах террора, развязанного в 30-е гг. партийно-чекистской номенклатурой против собственного народа, вряд ли имеет аналоги в истории. Например, только по официальным данным, в 1932-1940 гг. в местах спецпоселений от нечеловеческих условий существования и каторжного труда умерло 1,8 млн раскулаченных крестьян. Жертвы организованного властью после коллективизации голода 1932-1933 гг. на Дону и Кубани, в Казахстане, Молдавии, Поволжье, на Украине составили не менее 7,5-8 млн человек. Только в 1936-1938 гг. в СССР органы НКВД арестовали 1 420 711 человек, из которых 678 407 были приговорены к расстрелу. В 1917-1941 гг. большевики уничтожили 134 тыс. клириков Российской православной церкви. Какой ещё народ пережил что-то подобное?! Нетрудно представить, что беспрецедентные социальные коллизии неизбежно должны были привести к массовому сотрудничеству части населения и военнопленных с противником в условиях большой войны. И не с этим ли печальным обстоятельством в первую очередь связан тот факт, что в 1941-1945 гг. на стороне германских вооружённых сил несли военную службу примерно 1,1 млн граждан СССР? А ведь это означает, что примерно каждый 17-й военнослужащий на стороне противника был нашим соотечественником. В этой связи появление на исторической сцене такой фигуры, как генерал Власов было в известной степени естественным событием, порождённым советской реальностью. Так что бессмысленно сводить к заурядному предательству поступок человека, совершенный по отношению к стране, находящейся фактически в состоянии Гражданской войны, никуда не исчезнувшем с началом войны Второй мировой.
Отдельные суждения В. Рыжова способны повергнуть в шок. Например: “Кого-то сотрудничество с КОНР, возможно, спасло от голодной смерти, но после войны почти все они оказались в северных лагерях”. Подобный тезис типичен не столько для историка, сколько для сформированных Коммунистической партией управленцев, десятилетия вдохновенно утверждавших: “Главное наше богатство - это люди”. Действительно, в Советском Союзе людей было столько, что ими можно было мостить бескрайние дороги и шоссе, оставлять сотнями тысяч в немецких “котлах”, использовать на воинских учениях с применением атомного оружия и так далее. Во-первых, не уточнённая Рыжовым абстрактная категория “кто-то”, составляла на деле сотни тысяч людей. Фактическое существование КОНР и деятельность Главного Гражданского управления КОНР имели неоценимое значение для реального улучшения зимой 1944-1945 гг. бытового положения советских военнопленных и остарбайтеров, от защиты прав которых правительство СССР полностью отказалось. По логике В. Рыжова никакого смысла оказанная этим людям помощь не имела, так как всё равно их ожидал сталинский ГУЛАГ. В. Рыжову для полноты картины осталось только посожалеть, что нацисты не уничтожили всех советских военнопленных и всех остарбайтеров - советским карательным органам было бы меньше хлопот после войны.
