Арестованных посадили под замок в сарай, а на следующий день патруль фон Швердтнера прибыл в Туховежи и опознал Власова (по портрету в газете), кстати, подметив его некоторое сходство с умершим Виноградовым. Староста за выдачу Власова получил от немецкого командования 18-й армии корову, 10 пачек махорки, две бутылки тминной водки и почётную грамоту. Конечно, Власов мог при аресте застрелиться - советского человека партия учила безразлично относиться и к собственной, и к чужой жизни. Но к июлю 1942 г. в немецком плену оказались более 70 генералов Красной армии. Подавляющее большинство из них могли застрелиться при пленении, но по странному стечению обстоятельств не застрелились, включая генералов, чья судьба традиционно противопоставляется судьбе Власова: Д.М. Карбышева, М.Ф. Лукина, П.Г. Понеделина и др. Им почему-то никто не ставит в вину отсутствие попытки самоубийства. Те же, кто до сих пор укоряют Власова несостоявшимся самоубийством, пусть попробуют поставить себя на его место.
В. Рыжов полагает, что в плену Власов поддался искушению, променяв концлагерь на “комфортный особняк в Берлине”, но подобное суждение лукаво. Власов сидел не в концлагере, а в лагере военнопленных - между этими понятиями существовала принципиальная разница. С пленными полковниками и генералами Красной армии обращались несравнимо лучше, чем с рядовыми бойцами и младшими командирами, тем более что страшная для военнопленных по уровню смертности зима 1941-1942 гг. осталась в прошлом. Из 83 пленных генералов, комбригов и командиров, чьи звания к таковым можно приравнять, от голода, лишений, последствий полученных ранений и болезней в немецком плену умерли всего 9 человек - меньше 8%! Власов был физически крепок, здоров, комфортом не избалован. Он имел все шансы сохранить в плену жизнь и, возвратившись после войны на родину, занять тёплую номенклатурную должность начальника кафедры в каком-нибудь вузе. Так произошло с генералами И.И. Алексеевым, И.М. Антюфеевым, И.П. Бикжановым, М.Д. Борисовым, К.Л. Добросердовым, А.С. Зотовым, И.А. Корниловым, И.И. Мельниковым, М.Г. Снеговым и другими, ничем не скомпрометировавшими себя перед режимом. Так могло произойти и с командующим 2-й Ударной армией.
Власов же, подписывая после долгих размышлений первое антисталинское заявление, прекрасно понимал, что меняет лагерный барак… не на “комфортный особняк”, а на петлю во дворе Бутырской тюрьмы. Не было у него и иллюзий относительно возможной участи родных и близких, оставшихся в СССР. Лишним подтверждением тому могут служить малоизвестные слова генерал-лейтенанта М.Ф. Лукина, которыми бывший командующий 19-й армией отчасти мотивировал собственное нежелание участвовать во Власовском движении: “Я знаю, что меня ждёт на Родине: пенсия и скромный домик, где я как калека мог бы дожить свою жизнь”. И как бы к Власову и его поступку ни относиться, нельзя не признать очевидного: вполне благополучный, успешный советский генерал, обласканный Системой и вождём, сознательно отказался “от пенсии и скромного домика” во имя призрачной, почти неосуществимой возможности стать во главе антисталинского движения. Вот этого серьёзного обстоятельства в судьбе генерала В. Рыжов либо не видит, либо не принимает во внимание.
Конечно, бесспорно, генерал Власов совершил государственную измену, согласившись возглавить антисталинский Комитет. Однако изменил Власов государству, систематически истреблявшему миллионы собственных граждан, лишившему их прав состояния и собственности, наконец, сознательно отказавшемуся защищать права своих военнопленных. Почему, в таком случае, военнопленные были обязаны сохранять гражданскую лояльность подобному государству? Аналогичный поступок в советском плену совершил командир LI армейского корпуса 6-й армии Вермахта генерал артиллерии Вальтер фон Зейдлиц-Курцбах, ставший в 1943 г. одним из руководителей антинацистских Союза немецких офицеров (СНО) и Национального комитета “Свободная Германия” (НКСГ). В Западной Германии в 1956 г. генерал Зейдлиц был реабилитирован, он считается героем, так как “руководствовался в своей деятельности преимущественно враждебным отношением к национал-социализму”. Хотя, заметим, масштаб преступлений, совершённых нацистами по отношению к немецкому народу, не идёт ни в какое сравнение с масштабом преступлений, совершённых партийной номенклатурой РКП(б) - ВКП(б) по отношению к русскому народу и другим народам России.
