– Это всего лишь, э-э… я? Мне Вильям разрешил? – Данное утверждение Сахарисса произнесла скорее как вопрос, причем таким тоном, словно извинялась перед взломщиком за то, что застала его на месте преступления.
– Господин Нафталиновый Нос? Ой! – донесся из темноты под лестницей голос.
– Э… у тебя там все в порядке?
– Никак не могу… ха-ха-ха… Клятые цепи… хаха-ха…
– Может, ты… болен?
– Нет, совсем нет, просто чуток тогось…
– Чуток чегось? – переспросила Сахарисса, чистая и непорочная девушка.
– Ну, тогось… чегось в бочки наливают…
– Так ты просто пьян?
– Прально! Прямо в точку! Пьян… как… как это… вонючее такое животное… ха-ха-ха…
Снизу донесся звон стекла.
Слабый огонь лампы осветил нечто похожее на винный погреб, мужчину, сидящего на приставленной к стене скамейке, и цепь, которая тянулась от лодыжки мужчины к вмурованному в пол кольцу.
– Ты что,
– Аха-ха…
– И давно ты тут сидишь? – Она стала осторожно спускаться по лестнице.
– Много… лет…
– Лет?
– Ну, я тут, это, многолетничаю… – Мужчина взял в руку бутылку и уставился на этикетку. – Вот… год Непорочного Верблюда… хороший был год… а это… год Преображенной Крысы… еще один удачный год… Хорошие времена были… все… Хотя от закуси не отказался бы.
Познания Сахариссы в данной области не распространялись дальше того, что «Шато Мезон» – это весьма популярное вино. Но людей не сажают на цепи для того, чтобы они пили вино – пусть даже эфебское, от которого бокал намертво приклеивается к столу.
Она подошла чуть ближе, и свет упал на лицо узника. На этом лице застыла глупая улыбка серьезно пьяного человека, и тем не менее оно было весьма узнаваемым. Это самое лицо Сахарисса видела каждый день на монетах.
– Э… Рокки, – сказала она. – Э… не мог бы ты спуститься сюда на минутку?
Дверь с треском распахнулась, и тролль кубарем скатился по лестнице. В буквальном смысле кубарем и в буквальном смысле скатился.
– А вот и господин Чих! – воскликнул Чарли, приветственно поднимая бутылку. – Вся банда в сборе! Ура!
Рокки с трудом поднялся на ноги. Господин Тюльпан спустился по лестнице следом, по пути оторвав косяк. Тролль вскинул было кулаки, принимая классическую стойку боксера, но господин Тюльпан был менее щепетилен в данных вопросах – он просто треснул тролля по башке крепкой, как железо, древней доской. Рокки рухнул, словно подрубленное дерево.
И только потом взгляд бешено вращающихся глаз великана попытался сосредоточиться на Сахариссе.
– А ты, ять, что за цаца?
– Следи за своим языком! – рявкнула она в ответ. – Как ты смеешь сквернословить в присутствии дамы?!
Ее заявление привело господина Тюльпана в некоторое замешательство.
– Когда это, ять, я сквернословил?
– Я уже видела тебя где-то… Ага, так я и знала: ты не настоящая монахиня! – триумфально заявила Сахарисса.
Раздался щелчок арбалета. Иногда даже совсем тихий звук разносится очень далеко и обладает невероятной убедительностью.
– Порой в голову приходят мысли настолько кошмарные, что их даже не хочется думать, – сказал тощий мужчина, стоявший на верхних ступенях и смотревший на нее вдоль ствола миниатюрного арбалета. – Что ты здесь делаешь, госпожа?
– А ты брат Кноп! Но у вас нет права находиться здесь! А вот у меня есть, потому что у меня ключ!
Некоторые части мозга Сахариссы, которые отвечали за такие вещи, как ужас и предчувствие близящегося Смерти, попытались быть услышанными, но были проигнорированы, поскольку, являясь частью Сахариссы, привлекали к себе внимание чересчур тактично.
– Ключ? – переспросил господин Кноп, спускаясь по лестнице. Арбалет был по-прежнему направлен на Сахариссу. Даже пребывая в крайне нестабильном состоянии, господин Кноп оставался весьма
– Не подходи! Не смей приближаться ко мне! Если ты подойдешь ко мне, я… я… я напишу об этом!
– Правда? Слово, конечно, может ранить, но это не смертельно, – пожал плечами господин Кноп. – Я слышал много…
Он остановился и поморщился. Казалось, он вот-вот упадет на колени, но потом господин Кноп словно бы взял себя в руки. Он снова посмотрел на Сахариссу.
– Ты пойдешь с нами, – приказал он. – Только не надо угрожать, мол, кричать будешь и так далее, ведь здесь, кроме нас, никого нет, а я… за свою жизнь… слышал… немало… криков…
И снова он как будто лишился всех сил, но тут же опять пришел в себя. Сахарисса с ужасом смотрела на дрожащий в его руках арбалет. Части ее мозга, которые голосовали за молчание как главное средство выживания, наконец были услышаны.
– А что, ять, с этими двумя? – спросил господин Тюльпан. – Прям щас придушим?
– Закуй тролля в кандалы, и пусть сидят.
– Но, ять…
– Пусть сидят!
– Ты уверен, что чувствуешь себя нормально? – спросил господин Тюльпан.
– Нет! Не уверен! Но не трогай их, понял? У нас нет времени!
– У нас, ять, куча…
– Но не у меня! – перебил господин Кноп и подошел к Сахариссе. – Кто дал тебе ключ?
– Я не собираюсь…
– Хочешь, чтобы господин Тюльпан сделал ручкой нашим бессознательным друзьям?
