Правда. Пехотная баллада полностью

– Без молока, пожалуйста, – поспешно произнес он, весьма ярко представив себе местные заменители молока.

– А, я всем говорил, что ты настоящий жентльмен, – сказал Человек-Утка, наливая в кружку маслянистую коричневую жидкость. – Молоко в чае – что может быть отвратительнее? – Элегантным жестом он взял в руки тарелку и щипчики. – Ломтик лимона?

– Лимона? У вас есть лимон?

– О, даже господин Рон скорее согласится вымыть подмышки, чем пить чай без лимона, – заявил Человек-Утка, опуская ломтик в кружку Вильяма.

– И четыре кусочка сахара, – сказал Арнольд Косой.

Вильям сделал глоток чая. Он был густым и переваренным, но сладким и горячим. И слегка лимонным. Что ж, могло быть куда хуже, решил Вильям.

– Да, – продолжал Человек-Утка, разливая чай по кружкам, – с лимонами у нас тут хорошо. По два-три ломтика в день вылавливаем. И это минимум!

Вильям уставился на реку.

«Выплюнуть или проглотить? – подумал он. – О эта вечная дилемма».

– Господин де Словв, с тобой все в порядке?

– Гм-м.

– Сахара не многовато?

– Гм-м.

– Чай слишком горячий?

Вильям с облегчением выплюнул чай в сторону реки.

– Ага! – воскликнул он. – Да! Слишком горячий! Именно! Слишком горячий! Чудесный чай, но слишком горячий! Я пока поставлю его в сторонку, чтоб немного остыл, хорошо?

Он схватил блокнот и карандаш.

– Итак… э… Ваффлз, кого именно ты укусил?

Ваффлз залаял.

– Он их всех покусал, – перевел Вгорлекость. – Коль уж начал кусаться, чего останавливаться-то?

– А ты узнаешь тех, кого покусал?

– Он говорит, что узнает. Говорит, что у того здоровяка был привкус… ну, как же это называется?.. – Вгорлекость помолчал. – Как это там… такая большая миска с горячей водой и мылом?..

– Ванна?

Ваффлз зарычал.

– Да… Именно, – подтвердил Вгорлекость. – А от другого пахло дешевым маслом для волос. А от того, что был похож на Бо… на лорда Витинари, пахло вином.

– Вином?

– Да. А еще Ваффлз хочет извиниться за то, что укусил тебя. Слегка увлекся – воспоминания там, все такое. У нас… в смысле у собак очень физическая память. Понимаешь?

Вильям кивнул, потирая лодыжку. Описание вторжения в Продолговатый кабинет состояло сплошь из визга, лая и рычания. Ваффлз носился кругами в погоне за собственным хвостом, пока не наткнулся на ногу Вильяма.

– И Рон все это время носил его под пальто?

– Старикашку Рона никто не смеет даже пальцем тронуть, – провозгласил Вгорлекость.

– В это я вполне верю, – ответил Вильям и кивнул на Ваффлза. – Я хочу сделать его иконографию, – сказал он. – Все, что он сообщил… это поразительно! Но нам понадобится картинка, чтобы я смог доказать, что действительно разговаривал с Ваффлзом. Ну… через переводчика, конечно. Не хочу уподобляться «Инфо», которые отпечатывают всякие глупые бредни насчет говорящих собак.

Члены братии принялись шепотом спорить. Просьба Вильяма была воспринята без особого энтузиазма.

– Видишь ли, у нас тут место для избранных, – наконец пояснил Человек-Утка. – Не всем разрешается появляться здесь.

– Но прямо под мостом проходит дорожка! – воскликнул Вильям. – Сюда любой может забрести!

– Конешшно, – прошипел Генри-Гроб. – Первый раз забрести может любой. – Он закашлялся и ловко сплюнул мокроту в костер. – Но второй раз – никогда.

– Клятье! – закричал Старикашка Рон. – Колюшку в пасть? Да иди ты! А я им говорил! Десница тысячелетия и моллюск!

– Тогда вы можете сходить со мной в контору, – предложил Вильям. – В конце концов, вы ведь таскали его с собой, когда продавали листки, верно?

– Слишком опасно, – возразил Вгорлекость.

– А еще пятьдесят долларов не помогут сделать данный поход чуть менее опасным? – спросил Вильям.

– Еще пятьдесят долларов? – спросил Арнольд Косой. – Это ж целых… пятнадцать долларов?!

– Сто, – устало произнес Вильям. – Все это в интересах общества. Надеюсь, вы меня понимаете?

Братия вытянула шеи и закрутила головами.

– Не вижу, чтобы кто-нибудь нами интересовался, – наконец заявил Генри-Гроб.

Вильям шагнул вперед и совершенно случайно опрокинул кружку с чаем.

– Тогда пошли, – сказал он.

Господин Тюльпан начинал беспокоиться. Это было необычное для него ощущение. Что касается всяческих беспокойств, тут он предпочитал быть причиной, а не объектом. Но господин Кноп вел себя странно, и поскольку именно он осуществлял мыслительный процесс, это не могло не вызывать беспокойства. Господин Тюльпан умел думать лишь долями секунды, ну, или веками, когда дело касалось произведений искусства, тогда как на средних дистанциях он чувствовал себя весьма неуютно. Для этого ему и нужен был господин Кноп.

А теперь господин Кноп постоянно разговаривал сам с собой или молчал, уставившись в темноту.

– Пора, ять, отваливать? – спросил господин Тюльпан в надежде придать мыслям компаньона верное направление. – Деньги, ять, мы получили, даже, ять, с премиальными, какой смысл и дальше тут околачиваться?