Тем не менее итоги кампании 1655 г. были блестящими. Русские заняли Белоруссию, Литву. Алексей Михайлович брал с собой в поход икону Явления Пресвятой Богородицы преподобному Сергию Радонежскому, исполненную на гробовой доске Сергия. И распорядился сделать на ней особую надпись, что заступничеством Божьей Матери, св. Сергия и молитвами патриарха Никона одержаны столь великие победы. В дополнение к имеющемуся титулу государь принял новые — «всея Великия и Малыя и Белыя Руси самодержец» и «великий князь Литовский». Ромодановский за свою победу был пожалован из стольников в окольничие, приглашен к «государеву столу» и был назначен воеводой Белгородского полка (округа). Но особо стоит отметить и то, что в эпоху Златоглавой Руси в самом прямом смысле действовал принцип «никто не забыт и ничто не забыто». Любой ратник, идя в схватку, мог быть уверен, что в случае гибели не только его семью, но и его самого не забудет государство и Православная Церковь. Павел Алеппский описывал службу, где оглашались имена, погибших за два года войны. Не скопом, а персонально! Каждого! Причем». Ну а при таком внимании страны к своим героям как же не быть героизму?! Хотя тут напрашивается еще один вывод. Сама возможность персонального поминовения всех павших косвенно свидетельствует и о том, что потери русской армии за этот период были не так уж велики.
Исход войны с поляками выглядел однозначно. В сентябре 1655 г. царь писал своим сестрам: «Постояв под Вильно неделю для запасов, прося у Бога милости и надеяся на отца нашего великого государя святейшего Никона патриарха молитвы, пойдем к Варшаве!»… Но именно в этот момент вмешалась вдруг новая сила. В Швеции отречение Христины привело к власти воинственную «старую партию». Правда, ее вдохновитель Аксель Оксеншерна уже умер, но канцлером стал его сын Эрик, всецело продолживший политику отца. Карл X Густав и Эрик снизили поборы с крестьян и горожан, чем сразу завоевали общую популярность. В течение года отмобилизовали войска. Был заключен союз с Трансильванией и Бранденбургом — курфюрст которого мечтал оторвать от Польши Пруссию. Разгромленная Польша выглядела очень соблазнительным куском. И Карл объявил Яну Казимиру войну. Предлог был выбран первый попавшийся, такой же, к какому придирался Алексей Михайлович — ошибки в титуле. После чего две армии, Карла X из Померании и Магнуса Делагарди из Риги, сразу начали вторжение.
Пришли они фактически «на готовое», пользуясь плодами побед, купленных русской кровью. Их свежие, полнокровные полки шагали триумфальным маршем. у Речи Посполитой уже не было сил для сопротивления. Лифляндские крепости открывали ворота перед Делагарди. А армия Карла быстро захватила Познань, Мазовию. Ян Казимир сумел собрать лишь слабенькое подобие войска, шведы шутя разнесли его под Страшовой Волей, и король бежал в Силезию, под крыло императора. И польское государство, по сути, распалось. Протестант Радзивилл перешел на сторону Карла. Многие видели в шведах избавителей от нашествия «московитов». Без боя сдались Варшава, Краков. Сапега, наоборот, обратился к Алексею Михайловичу, умоляя его взять Польшу под защиту и обещая за это избрание польским королем. Выделилась и партия, не желающая ни Карла, ни царя и возлагавшая надежды на австрийского императора Фердинанда. А шведский король обращался к Алексею, предлагая ему союз и раздел польских земель. Казалось бы — принять предложение, и вперед!
Но не все было так просто. Шведы с самого начала повели себя крайне недружественно. Несмотря на реверансы с царем, Карл X направил посланцев и к Хмельницкому для сепаратных переговоров. Предлагал ему заключить союз, а военные действия на стороне русских приостановить. За что обещал отдать «всю русскую землю» — Украину и Галицию. Но отдать от своего лица! И не царю, а Хмельницкому, как суверённому властителю. Российское правительство об этих тайных пересылках узнало. Кроме того, в Кейданах шведы провели конференцию с литовской шляхтой, а в Устье — с польской, заключив соглашения о подчинении Речи Посполитой Швеции. Причем пообещали отобрать у русских занятые земли. Шведские части захватили г. Гродно, уже присягнувший Алексею Михайловичу. На Двине солдаты Делагарди вступили на территорию, контролируемую царскими войсками, заняв Диену и Друю.
