Дважды «воры» предпринимали вылазки, силясь разгромить лагерь и снять осаду. И оба раза крепко получили, что вызвало среди них раздоры. А потом на подмогу Милославскому подошел кабардинский князь Каспулат Черкасский с отрядом кавказцев. Шелудяк счел, что их можно переманить на свою сторону, установил тайные контакты. Каспулат прикинулся, будто готов изменить, выманил Федьку из города на встречу и схватил. Дисциплину Шелудяк поддерживал только террором, и без него «воры» немедленно сдались. 27 ноября 1671 г. Милославский вступил в город. Впереди войска несли икону Пресвятой Богородицы, присланную царем. Воевода объявил, что астраханцам «вины отданы», за мятеж никого не наказывали. Хотя позже приехала комиссия Якова Одоевского, провела расследование убийств митрополита, воевод. И на такие преступления амнистию распространять не стали, Шелудяк с несколькими главарями бандитов были повешены.
Американский историк Масси пишет об эпохе Алексея Михайловича: «Культурная отсталость была слишком очевидна». Да, вот так — очевидно, и все тут. И большинство других авторов тоже не считают нужным обосновывать подобные оценки. Зачем, если «очевидно»? Хотя иногда это подтверждается «весомыми» аргументами: ну а как же иначе, если в России XVII в. не было второго Шекспира, второго Сервантеса, второго Рембрандта… Простите, но ведь и в Германии, Швеции, Италии не было второго Шекспира! И в самой Англии не было второго Шекспира! Так почему они должны быть в России, «вторые»? Кстати, начиная с XIX в., когда занялись подражательством, у нас много шумели о русских «вторых» Вальтерах Скоттах, Конан Дойлях, Толкиенах — ну что ж, полистайте и попробуйте почитать эту дрянь… Настоящие-то гении «вторыми» быть не могут. Они только «первые» — и единственные.
И если Златоглавая Русь не имела «вторых» Микеланджело и Рембрандтов, то ведь и на Западе не было «вторых» Андрея Рублева, Бармы и Постника, Петрока Малого, Федора Коня, Симона Ушакова, Семена Петрова, Николы Павловца, Авраамия Палицына, Семена Спиридонова, Федора Порошина… А если большинству читателей эти имена ничего не говорят, то это не вина упомянутых мастеров, это вина их потомков (в том числе и нас с вами). Потому что потомки в XVIII–XIX вв. походя, между делом, перечеркнули и отбросили все, что взращивалось много столетий, слепо ухватившись в качестве единственного критерия за чужеземные стандарты.
Владимир Даль писал: «У нас… более чем где-нибудь просвещение сделалось гонителем всего родного и народного… ревнители готового чужого, не считая нужным изучить сперва свое, насильственно перегоняли к нам все в том виде, в каком оно попадалось им на чужой почве». В результате свою исконную культуру русским фактически пришлось открывать заново! И академик Д.С. Лихачев приходил к выводу: «Чем ближе мы возвращаемся к Древней Руси, и чем пристальнее мы начинаем смотреть на нее… тем яснее для нас, что в Древней Руси существовала своеобразная духовная культура — культура невидимого града Китежа, как бы «незримая», плохо понятая и плохо изученная, не поддающаяся измерению нашими «европейскими» мерками высокой культуры и не подчиняющаяся нашим шаблонным представлениям о том, какой должна быть «настоящая культура».
К сожалению, от богатейшего культурного багажа, накопленного к XVII в., сохранилась лишь ничтожная часть. И случилось это из-за легкомыслия, а то и варварства «цивилизованных» потомков. Веками собирались монастырские библиотеки — а в XVIII в. их взялись растаскивать «исследователи», чаще всего — дилетанты. В хрониках Петра мы найдем несколько упоминаний, как царь, проезжая ту или иную обитель, брал почитать на дорожку пару-тройку летописей. Из чистого любопытства. Потом где-то в походах они терялись. А сколько летописей сгорело в доме Татищева? Из-за чего данные, перенесенные им в свою «Историю», объявляют нынче «неподтвержденными». А где нашли самую древнюю из дошедших до нас русских книг, «Остромирово Евангелие» (1056–1057 гг.)? Нашли в 1805 г. при разборке гардероба покойной Екатерины II. Видать, полюбопытствовала, полистала «диковинку», да и бросила где пришлось. Но и то, что осталось в монастырях, погибало. Валялось без присмотра, а в конце XVIII — начале XIX вв. «просвещенные» монахи при чистке библиотек просто сжигали ветхий «хлам».
