– Это место делает с нами что-то, – сказала Штелен, сплюнув на траву. Она показала Лебендих свою окровавленную руку. – Я изрежу себя в лоскуты, прежде чем причиню тебе боль.
Она повернулась и направилась к озеру, стараясь не позволять траве касаться обнаженной плоти.
Лошадей она нашла на берегу. Высосанные досуха, до костей туши, опутанные травой, которая впивалась в глаза и в плоть, накрепко привязывая их к почве. Еще какой-нибудь час – и они превратятся в маленькие зеленые холмики. Весь берег озера был усеян такими.
– Кто ты? – спросила она, не рассчитывая на ответ и не получив его.
Был ли здесь похоронен какой-то давно умерший бог, или же здесь жил дух места, Вознесенный, которого поклонение людей привязало к этой роще? Кто бы это ни был, он достаточно хорошо разбирался в людях, чтобы управлять их чувствами – и чувствами Штелен тоже.
– Ты был когда-то человеком?
Она попыталась представить это себе – провести вечность привязанным к роще, потому что люди здесь поклонялись тебе как духу этого места. Был ли здесь когда-то обычный пруд? И невежество и страхи людей наполнили это место злом после того, как какой-то бедный придурок утонул на мелководье?
Пруд выглядел теплым и манящим, длинные, ласковые щупальца травы колыхались под поверхностью воды. На Штелен ничего не было, кроме сапог; она могла бы войти в эти воды и смыть с себя жизнь, полную боли и страданий. К чему было длить их? Зачем ей следовать за Вихтихом и Бедектом? В прошлые разы они не привели ее к счастью, почему на этот раз все должно закончиться по-другому?
Штелен снова порезала себя и зашипела, когда нож разорвал плоть.
На этот раз конец будет другим.
Дрожа всем телом, Штелен сняла с лошадей седельные сумки. Забросив их за плечи, двинулась обратно. Лебендих она нашла за пределами оазиса, рядом с ним. Мечница уже натянула свои мокрые одежды и надевала свой цепной хауберк. Рубашка ее была влажной от крови, Лебендих была бледна и выглядела слабой и истощенной. Она шаталась, как пьяная, как будто могла рухнуть без чувств в любой момент.
– Мы должны сжечь это место дотла, – сказала Лебендих.
– Нет, – Штелен не смогла бы объяснить ту грусть, что нахлынула на нее. Она понимала, что дает этот оазис беззащитности. Всю свою жизнь – с тех пор, как забрала у матери шарф, – она прожила на его краю. И однажды он возьмет ее. Когда-нибудь она ляжет в эту траву и обратится в ничто.
Но не сегодня.
Она не заслуживает прощения. И, по всей вероятности, никогда не заслужит его. Не будет ни покоя, ни передышки до тех пор, пока она не будет наказана за свои преступления.
Лебендих испытующе посмотрела на нее и отвела взгляд.
Штелен оделась, не обращая внимания на боль в порезанной руке. Кровь капала с кончиков ее пальцев, словно и не думая останавливаться. Натянув рубашку, она заправила шарфы в рукава, где их стало не видно.
Мечница сделала вид, что не заметила этого, что полностью сосредоточена на проверке, удобно ли висят мечи.
– Это нас замедлит, – сказала она и надела хауберк. Мечница согнулась под его весом, словно доспех был слишком тяжелым для нее.
При мысли о том, чтобы потерять единственного человека, который ее ценил, Штелен чувствовала себя больной и опустошенной.
«Никто не ворует у меня».
Ничто и никто не отнимет у нее Лебендих.
Лебендих взглянула на нее, лицо мечницы искажала боль.
– У Вихтиха есть фора.
Штелен взвалила седельную сумку себе на плечо. Вихтих все еще опережал их не более чем на полдня.
– Он двигается не очень быстро.
Лебендих подняла вторую седельную сумку, скривившись от усилия.
– Откуда ты знаешь?
– Он ранен. – Штелен пожала плечами. Она сама не знала откуда. – И он идиот.
– Он знает, что мы идем за ним по пятам.
– Знает, конечно, но мы о Вихтихе говорим. Он, наверное, увидел что-нибудь блестящее или красивое.
Устало вздохнув, Лебендих поплелась на юг. Штелен зашагала рядом.
«Она ужасно выглядит. Она выглядит слабой».
– Спасибо, что пнула меня, – сказала мечница.
– Обращайся, – ответила Штелен.
– Извини, что спросила о…
– Забудь.
– Я бы никогда не…
– Я же сказала, забудь.
Пройдут сотни тысяч лет, и весь мир превратится в бесконечную пустыню, с песками, красными от крови богов и людей. Те немногие люди, кто выживет, соберутся в последнем бастионе, городе, окруженном стенами. Оставшиеся боги наконец поймут, какую опасность представляет собой человечество, и искоренят безумие, как мы приручили кур, сделав их покорными и глупыми.
Вихтих ехал на юг, и Блёд, кобыла с кривой спиной, обдавала его своей ненавистью на каждом шагу.
