«Какой, черт возьми, смысл давать имена этим тварям?»
Он не помнил, чтобы в прошлом лошади затаивали на него такую обиду. Честно говоря, он вообще о них никогда не думал. Так или иначе во всем этом был виноват Бедект.
Боль простреливала всю левую руку насквозь. Поднеся к носу испачканную коричневым повязку, Вихтих уловил тошнотворно-сладкий запах инфекции. Нога, с которой ему отхватили палец, чувствовала себя не лучше. О том, что творится сейчас с огрызками, которые Шниттер оставила от его уха, он даже думать не хотел. Проникла ли уже зараза в мозг? При мысли об этом он содрогнулся.
Поправляя босые ноги в стременах, он чувствовал, как теплое и липкое сочится из тех мест, где уже натер ступни до крови.
Гарнизон на заставе должна была вырезать Штелен. Кто еще бы устроил подобное? Одежда в выгребной яме. Исчезла именно его лошадь. Только один меч остался из всего имевшегося там оружия – для его единственной все еще рабочей руки.
«Проклятая клептик».
Теперь, когда он знал, что это она, вспоминать было легче. Хотя иногда Вихтих все же терял нить собственных рассуждений.
«Мерзкая сука могла бы оставить мне хоть какие-нибудь долбаные сапоги».
Но почему она не убила его? Какая-то причина у нее на это должна была иметься. Неужели для того, чтобы иметь возможность еще поглумиться над ним? Это звучало очень здраво. Единственная причина, по которой она не убила его, заключалась в том, что она с ним еще не закончила.
Что ж, это была ее ошибка.
Вихтих нервно огляделся по сторонам и выругался. В этом не было смысла. Штелен – проклятая клептик, причем очень могущественная. Если она не захочет, чтобы он ее увидел, он ее не заметит даже у себя под носом.
Он думал о Шниттер. Ее разделали, как свинью, но однако же тщательно перевязали, чтобы продлить ее страдания. Словно бы паук пробежался холодными лапками по спине Вихтиха при этой мысли. Штелен находилась с ним в одной комнате, где он лежал голый и беспомощный. Какое-то время она была рядом с ним. Никто не сможет разделать и перевязать человека за пару минут.
«Боги, что она могла со мной сделать».
Он почувствовал себя оскверненным. Она могла бы…
«Нет, нет. Даже не думай об этом».
Почему же она ничего не сделала? Он бросил ее в Послесмертии. Даже Вихтих не смог бы поспорить с тем, что заслуживает наказания. Проклятье, если бы она бросила его в Послесмертии, он бы ее, конечно, убил. Может быть, это была жалость? Может, увидев его лежащего там, изуродованного, всего в ранах, Штелен сжалилась над ним? Надежда и отвращение боролись в Вихтихе. Если она будет жалеть его и дальше, то, возможно, не убьет его. И все же ему была противна мысль о том, что он может быть объектом жалости.
«Ты старался не смотреть в зеркала в башне, не так ли?»
– Заткнись. Все не так уж и плохо.
До Унбраухбара оставалось рукой подать. Он найдет какую-нибудь женщину и заманит ее в постель. Это поднимет ему настроение, изгонит все мысли о жалости и жалкости. С ним все в порядке и даже лучше. Бедект горазд был пораспространяться, что невзгоды или укрепляют, или ломают людей. Что ж, никого сильнее Вихтиха и нет. Лишился пальцев? Ха! Он стал даже лучше, чем когда-либо был.
«Я прорублю себе дорогу через возможных Величайших Фехтовальщиков, пройду по трупам».
Каждый будет знать его имя.
«Я слишком расслабился. Пришло время обеспечить себе место в истории. Пришло время прогрызть себе путь сквозь анус времени».
Правильно ли он использовал слово «анус»? Вихтих пожал плечами. Оно казалось правильным. Бедект бы точно знал.
Вихтих подумал о бугристом от шрамов седом черепе старого козла, о массе грубых рубцов на его деревянной морде – из-за них выражение лица Бедекта практически всегда оставалось неизменным. Он снова глянул на повязку на левой руке и с трудом сглотнул.
Бедект.
Боги, представьте себе, что вы идете по жизни, выглядя как Бедект.
Вихтих вздрогнул. Морген может исцелить это. Маленькая сволочь искусна в таких штуках.
«Он воскресил меня из мертвых. Что ему пара пальцев и ухо?»
Он вспомнил, как Бедект не позволил Моргену стереть шрамы со своего лица. Старик сказал, что эти шрамы – часть его самого, напоминание об ошибках прошлого. Здесь ситуация была совсем другая. Эти шрамы появились не из-за ошибок Вихтиха, это просто случилось с ним, вот и все. Этого нельзя было избежать.
«Бедект – идиот».
Вихтих нахмурился, глядя на коричневую марлю на своей ноге. Может, как маленькое напоминание сохранить хотя бы этот шрам?
– Нет, – сказал он. – Я всегда был само совершенство. И я снова стану таким.
День тащился, как нищий со сломанными коленями. Солнце так устало карабкаться к зениту, что, пройдя его, покатилось вниз по небу едва ли не радостно, и все быстрее и быстрее.
За час до наступления темноты Вихтих остановил Блёд. Он спешился, нога, на которой не хватало пальца, коснулась земли, и он яростно завопил, проклиная весь мир.
– Хватит долбаной боли. У меня больше нет пальца. Я знаю. Хватит!
