Проморгавшись в кровавой пелене, Бедект ударил здоровяка под колени, наконец сбив его с ног. Проползя по внутренностям, все еще вываливающимся из Дака, он забрался на него сверху. Схватив ублюдка за голову, Бедект принялся колотить ею о землю. Он бил ею по земле до тех пор, пока затылок Дака не стал мягким, как мох.
– Он мертв, – сказала Цюкунфт. – Ты можешь остановиться.
Бедект склонился к трупу и прошептал ему на ухо:
– Когда я найду тебя в Послесмертии, я убью тебя снова. Я последую за тобой в тот мир, который находится за Послесмертием, каков бы он ни был. Я убью тебя и там. Куда бы ни попыталась ускользнуть твоя дерьмовая душонка, я последую за ней.
Он скатился с мертвеца и растянулся в грязи.
«Погрузиться в нее. Полностью».
– Ты ранен? – спросила Цюкунфт.
Бедект от смеха аж закашлялся.
– Представь себе, да.
– Я имею в виду, сейчас ты заработал пару новых дырок? – сказала она.
– И на этот вопрос ответ «да», – произнес он. Он приоткрыл глаз и взглянул на нее. Волны красного почти захлестывали обзор. – А ты?
– Жить буду.
«Ну, хотя бы одному из нас так повезет».
Она рассмеялась – безумным, на грани истерики смехом.
– Ты весь в крови. Боги, твое лицо, – она подползла к нему и легла в грязь рядом с ним. – А я-то раньше думала, что ты некрасивый.
– Ну да, ну да, – сказал Бедект. – Жестокая честность юности.
– Только потому, что ты спас меня от изнасилования, а моя одежда изорвана в лоскуты, – продолжала она, хихикая и всхлипывая, – не значит, что ты можешь разглядывать мою задницу в любое время, когда тебе захочется.
– Хорошо. В любом случае, я думаю, что это ты спасла
Цюкунфт положила голову ему на грудь.
– Значит, за тобой теперь должок, верно?
– Полагаю, что так, – ответил Бедект. – Полагаю, да.
– Хорошо, – она так же легко, как и всегда, поднялась на ноги. – Давай посадим тебя на лошадь.
Она подала ему руку, чтобы помочь подняться из липкой грязи, и он уставился на нее.
– Я думал, что мог бы здесь немного полежать, – сказал он.
Цюкунфт покачала головой. Ее волосы, слипшиеся от крови и грязи, прилипли к лицу. Ему захотелось убрать их с него.
– Нужно двигаться дальше, – сказала она.
С ее помощью он поднялся на колени, где и остановился передохнуть, тяжело дыша и хрипя. Он покосился на нее.
– Разумно ли было это с моей стороны?
– Что именно?
– Остаться с тобой.
Цюкунфт поджала губы, окинула его оценивающим взглядом. Что-то ушло из ее глаз, взгляд стал жестким, отстраненным.
– Я погублю тебя. Я говорила тебе, что это плохо кончится. Я говорила тебе, что убила свою сестру и она хочет меня наказать. Я говорила тебе – я хочу, чтобы она это сделала. Ты – глупый старик. Ты волочишься за мной, как одуревший от любви щенок, надеясь, что я позволю тебе себя трахнуть. Я использую тебя, и ты знаешь, что я использую тебя. С такой, как я, – останется ли разумный человек?
– Я разумный человек, – сказал Бедект.
– Хорошо, – сказала она. – Забирайся на своего проклятого коня.
Я больше не могу делать вид, что будущее не вгоняет меня в трепет. Философы говорят, что в этой отзывчивой реальности мы сами являемся творцами своей судьбы. Может ли быть более убийственное проклятие? Я обдумал все решения, которые я принимал, и увидел, что я сделал все, чтобы привести себя к краху.
Таща на плечах седельные сумы, Штелен и Лебендих вошли в Унбраухбар через северные ворота. Лебендих шаталась от изнеможения, Штелен делала вид, что не замечает этого.
Стражники на стенах усердно проигнорировали двух женщин. Среди них не нашлось таких тупиц, чтобы принять парочку за слуг Геборене. Внутри сразу же бросилось в глаза, что город готовится к войне. За стенами стояли лагерем мужчины и женщины в военной форме, поглядывая на прохожих с самоуверенным высокомерием солдат, не переживших еще ни одной битвы. По виду зданий, расположенных ближе всего к невпечатляющей стене, становилось совершенно ясно, откуда брали материалы для ее возведения. Вместо того, чтобы снести оставшиеся ободранные руины и создать пустое простреливаемое пространство, где и сложили бы голову подразделения противника, которым удастся прорваться за стену, в них согнали всех нищих и попрошаек города. Лишь самое большое здание – Штелен сочла, что это бывшая мельница, – избежало этой участи. В нем разместился госпиталь.
«Они знают, что, когда начнется война, у них будут раненые и решили разместить их у стены, чтобы они погибли первыми, когда их оборона падет».
Штелен не могла точно решить, гением ли был тот, кто принял именно такое решение, или полным идиотом.
