Она снова пожала плечами, на этот раз совсем легонько, почти незаметным движением.
– Я
Он моргнул, пытаясь понять.
– Оптимизируешь?
– И я сделаю с тобой то же самое. Я сведу тебя к самому необходимому, ничего лишнего не останется.
Притворяясь спокойным, Вихтих устало вздохнул.
– Значит, ты будешь меня пытать?
Он был впечатлен, с какой скукой в голосе ему удалось произнести эти слова.
– Нет, красавчик мой. Конечно, нет, – она, казалось, была искренне расстроена этим предположением. – Какие ужасные вещи ты говоришь. Я улучшу тебя. Я…
– Оптимизируешь меня.
– Перебивать невежливо, – пожурила она.
– Меня ты перебила.
– Не веди себя как ребенок, красавчик мой. Ты станешь совершенством, истинная суть человека останется с тобой – и не более того. Представь себе это освобождение.
– Да, – ответил он. – Представляю. Думаю, кончится это в любом случае моей смертью.
И снова его слова будто бы глубоко потрясли ее, словно бы он обозвал в самых грубых выражениях, какие только можно вообразить.
– Я никогда никого не лишила жизни и не лишу. Я, знаешь ли, вегетарианка. Я всей душой забочусь о каждом живом существе.
– Ну, это живое существо хочет сохранить все свои части, необходимые или нет, – сказал Вихтих.
– Как только их не станет, ты поймешь, насколько без них лучше. Это станет моим подарком тебе.
– Оставь свой проклятый подарок себе. Я не шпион, но если ты будешь пытать меня, я, конечно, признаюсь, что я шпион.
– Значит, ты признаёшься, что ты – шпион?
– Нет. Я говорю, что, если ты будешь пытать меня, я признаю, что я – такой.
– Ты признаешься, что ты шпион, только если я буду тебя пытать? – спросила она. – Хорошо.
Шаркая, Шниттер отступила на пару шагов и сняла с себя слои марли, предоставив Вихтиху возможность увидеть все повреждения, что ткань до этого скрывала. Многие из ее ран толком не зажили, выглядели воспаленными и сморщенными. Груди были отрезаны полностью. От них остались лишь ошметки, подвернутые и грубо зашитые. Левая нога заканчивалась обрубком, замененным простым деревянным протезом на кожаных ремнях, которые натерли ее стройное бедро до крови. Квадраты плоти, которые последовательно отрезали тут и там в течение многих лет, превратили Шниттер в лоскутное одеяло из боли и гладкой безупречной плоти.
Последним Шниттер откинула кусок марли с лица. Беззубый рот растянулся в ухмылке. Не сводя взгляда с Вихтиха, она высунула язык. От него остался самый корешок – ровно такой, чтобы все еще можно было внятно говорить. Ее брови и волосы, казалось, просто вырвали с корнем, оставив воспаленные вмятины на коже. Глаза у нее были прекрасные, самого замечательного темно-карего цвета.
И тут он увидел зияющую яму там, где должен был находиться ее нос. Из отверстия с присвистом вытекала слизь.
«Вот почему у нее такой голос», – оцепенело подумал он. Разум его пытался сложить увиденное в цельную картину, хотя это было трудно. Там, где она не искалечила себя, она была безупречна.
«Если она с собой такое сотворила…»
Он решил не додумывать до конца эту мысль. Вихтих был не в силах отвести взгляд от ее лица в форме сердца. И тут он наконец понял, что он видит.
– Ты была прекрасна, – сказал он. – Зачем?
Кёрперидентитетка проигнорировала его вопрос, отвернулась к столу с инструментами и осмотрела их. Вихтих увидел, что и уши у нее отрезаны, остались лишь бугристые обрубки по бокам головы. Бедект лишился ушей, когда от его деревянной башки пытались отхватить кусок побольше, и все равно его шрамы выглядели лучше, чем те, что остались на месте ушей Шниттер.
После паузы Шниттер пожала плечами. Из зияющей дыры потекли сопли.
– Что такое красота? – спросила она. – Чего стоит красота?
Безмерная глупость вопросов ошеломила Вихтиха. Он посмотрел на ее изуродованное лицо, все еще хранившее намеки на то, каким оно было изначально, и моргнул.
– Красота – это все.
– Нет, красавчик мой, – ответила она, и голос исходил у нее не только изо рта, но и из носа. – Я покажу тебе правду.
Выбрав среди инструментов что-то, больше всего напоминающее садовые ножницы, Шниттер обошла Вихтиха и встала у его ног.
– Ты – шпион? – спросила она.
– Нет.
Она погладила мизинец на его ноге. Вихтих попытался поджать пальцы.
Схватившись за мизинец, Шниттер спросила:
– Для чего нужен этот палец?
«Это не может быть на самом деле. Морген, хватит заниматься долбаной ерундой! Приди и спаси свой Первый Меч!»
– Он играет важную роль в удержании тонкого равновесия, – выдохнул Вихтих сквозь стиснутые зубы.
– Равновесие, красавчик мой? – Она захватила палец ноги холодными лезвиями ножниц и сжала их настолько, чтобы тот не выскользнул. – Это имеет значение только в том случае, если у тебя есть ноги.
– Я – шпион, – сказал Вихтих.
– Я знаю. Ты шпионишь для бога Геборене?
– Конечно. Все, что скажешь.
Она окинула его взглядом с головы до ног. Его физическое совершенство словно бы не производило на нее никакого впечатления.
– Хорошо, – сказала она.
– Значит, пытать меня теперь не нужно, верно?
