Он изрыгал проклятия, а она шила, проклинал всех ее предков до седьмого колена каждый раз, когда она протаскивала грубую нить сквозь нежную плоть. Он поклялся, что она будет служить в Послесмертии, когда она принялась завязывать узлы, и закричал, когда она закончила, вылив на грубо зашитую рану остатки из бутылки.
Это был худший шов, который он видел.
– Напомни мне, чтобы я не позволял тебе зашивать мне штаны, – сказал он, хватая ртом воздух.
Она пропустила его слова мимо ушей и посмотрела в зеркало.
– Сработало? – осведомилась она у того, кого видела там на гладкой поверхности. Мука исказила ее лицо. Бедект понял, что можно и не переспрашивать.
«Я не хочу умирать».
Цюкунфт снова сосредоточилась на Бедекте. Положила руку ему на грудь, чтобы не дать подняться.
– Ты никогда не прикоснешься ко мне, так ведь?
Он растерянно уставился на нее. Она не могла хотеть этого. Или могла?
Она склонилась ближе, нависая над ним, ее волосы упали ему на лицо, как мокрая занавеска, отгородив от всего остального мира. Реальность исчезла. Осталась только Цюкунфт. Он видел только ее опустошенное лицо, глаза, полные страха и слез.
У Бедекта кружилась голова, глаза слезились от боли, пылающей в боку, и он понятия не имел, как ей ответить. Он хотел сказать ей, что она еще чертов ребенок и что он не причиняет вреда детям. Каким бы куском дерьма он ни был, некоторые вещи он не делал никогда. Но он знал себя, и она была красива до боли.
«Возьми себя в руки, старик».
И все же он колебался.
Что она хотела услышать? И почему, черт возьми, это было для него важно?
– Ты можешь это сделать, – сказала она, сдерживая слезы. – Просто протяни руку, прямо сейчас.
На кончике ее идеального носа нависла капля, а затем плюхнулась на его изувеченное тело.
– Нет.
– А почему бы и нет?
«Женщины».
Штелен было невозможно понять, Цюкунфт тоже была непостижима, но на свой собственный лад.
– Я осквернен, – сказал он. – Испорчен. Я – развалина. Я сломлен. Да блин, возьми любое слово, которым можно описать ужасного человека, и мне подойдет.
– У тебя есть твой список.
– К хренам этот список.
– Тогда прикоснись ко мне.
– Нет.
Она одарила его такой мучительной улыбкой, от которой у Бедекта все перевернулось внутри, и слезы хлынули у нее из глаз. Он ощутил их соленый вкус. Она наклонилась и поцеловала его, коснулась его губ языком. Он не ответил на поцелуй, и тогда она отстранилась и заглянула ему в глаза.
– Я буду жить? – спросил он, отчаянно пытаясь ее отвлечь, хотя уже прочел ответ по ее лицу.
Цюкунфт зарыдала еще сильнее, печаль исказила ее черты, слезы потекли по лицу Бедекта.
– Найди трактирщика, – сказал Бедект. – Может быть…
– Достаточно долго, – сказала она.
«Достаточно долго?»
Достаточно долго для чего?
– Нужно убираться отсюда, – сказала она. – Здесь неподалеку есть брошенный крестьянский дом.
– Отлежусь пару дней, а потом мы…
Цюкунфт покачала головой, с мольбой уставившись на него.
– Мы должны убраться отсюда сейчас же.
– Я не смогу, – сказал Бедект. – Не удержусь в седле. Это убьет…
– Ты должен.
– Почему?
Она посмотрела ему в глаза, покачав головой так, что ее волосы обмели его лицо.
«Она не хочет говорить мне и ненавидит себя за то, что просит меня это сделать».
– Если мы не покинем это место сейчас, – сказала она, – ты умрешь раньше, чем мы доберемся до того дома.
– Если мы двинемся отсюда прямо сейчас, я…
– То, что ты хочешь – средство остановить Моргена, – оно там.
Насколько сильно он хотел этого? Чего он хотел больше, искупления или еще нескольких лет жизни?
«Ты умрешь раньше, чем мы доберемся до того дома».
Умру…
«Она приложила к твоим ранам грязные тряпки, зашила тебя нитками, которые бог знает где валялись, обработала рану каким-то подозрительным спиртным; к чему, как ты думал, все это приведет?»
Она ошибается. Ее проклятое зеркало и тот, кто, по ее мнению, там сидел, ошибаются.
– Что, если я отлежусь здесь? – сказал Бедект. – Несколько дней.
Цюкунфт уткнулась лицом ему в грудь и затряслась от рыданий.
– Прости.
«Я умираю?»
Нет. Только не это. Не так скоро.
– А что в том доме?
– Твои друзья.
– У меня нет…
– И я.
– Твое зеркало солгало о мальчике. Мы в любом случае не смогли бы его спасти. Оно опять лжет.
– Она знала, что это произойдет. Все это.
– Она?
– Моя маленькая сестренка, – выдохнула Цюкунфт ему в грудь. – Вот почему она хотела, чтобы мы оказались здесь.
– Значит, я могу умереть?
– Она хочет преподать мне урок.
«Чему, черт возьми, моя смерть может научить Цюкунфт?»
– Я убила ее, – сказала Цюкунфт. – Мы спорили. Я толкнула ее в зеркало. В нее попали осколки, один – глубоко зашел между ребер. Она умирала несколько часов, а я сидела рядом с ней, держа за руку.
